Если бы знала ты! Я устал остерегаться, себя беречь: как бы с пулей вдвоем не слечь! Сердце бы как на снегу не сжечь! Как чтобы ветер не освистал! 23

загл. НАМ, ПРИШЕДШИМ С ВОИНЫ

Ог после 49

Я вернулся к тебе не сидеть взаперти. Мы идем — перед нами развернулись пути, нам не праздновать праздно, нам хмелеть от труда, чтоб работой восславить в мире мир навсегда. 35

перед 1 авториз. машинопись

Двадцать семь — чудесный срок, если здраво взвесить. Прожил автор этих строк двадцать семь                                 плюс десять. А смотри — какой герой, и учти при этом, что зовут его порой молодым поэтом! 41

загл. автограф. ДАВНЕЕ

между 12 и 13

Мы шли,                    заиндевелый локон твой хотел согреть горящей головой и в панике шептал себе: «Беда!» Басил,             хвалился нашей общежиткой, смеялся глупо. Это было пыткой незнаемой,                           неведомой тогда. 49

35–40 черновой автограф

Ту, что любил, — ношу с собой, та в сердце умерла, как сказка. А это —                 гипсовая маска посмертная — совсем другой. 50

после 46 черновой автограф

На Масловке в особняке              живи спокойно и богато — мышь в молоке             уже жила-была когда-то. 58

авториз. машинопись

Волнуюсь, кричу,                                  а все-таки грустно, опять кружись, как ветер в поле. А может, чтобы жило искусство, нужны на свете такие боли? Но мне тяжело,                           и если правда, что поэзии это сродни, то бросить стихи обязательно надо, — очень уж дорого стоят они. 74

54–56 во всех изд., кроме СиГ

две матери — Марина и Россия, склонившиеся тихо над тобой.

после 67 черновой автограф

Так неразрывна подвигов гряда, ты с нами — день двенадцатого года, из века в век восходишь навсегда в великое грядущее народа. 89

между 57 и 58 КЗ

Двадцать лет, шестнадцать лет — немалый срок. В жизнь вступает год рожденья сорок первый. Не забыт тот исторический урок, он стоит на страже мира                                             силой верной. 120

черновой набросок

Живу, живу,                    а кажется, что брежу. Иду, иду,                а кажется — стою. И всё неубедительней,                                             всё реже пишу я повесть главную свою. Друзей всё меньше, а влюбленных нету. А было…                     старость — надо полагать! Да, замечаю первую примету: я совершенно разучился лгать. Прощай, прощай!                              Учили не сдаваться. И я не сдамся, превратясь в траву. Товарищи,                          счастливо оставаться! А кажется еще,                                 что я живу! 139

загл. автограф ПАРК БИЛЬВИ

после 54

Двенадцать                  дорических темных колонн Бранденбургских ворот, оббитых и почерневших. Наш флаг над рейхстагом. Синяя майская синь над землею, над флагом и облака,                 через время                                             бредущие вброд. 140

загл. ЭТИ ДНИ ВЕСНЫ

Пр. 7 Кивают головой

между 13 и 14

Вот названа не раз бригада наша. Фамилию свою не видит,                                              нет. Да разве всех бойцов                                           упомнит маршал, Когда прошло с Победы столько лет.

24

зовущее: «В атаку выходи!»

40

бегом за танком — танку помоги!

между 52 и 53

Так, до конца,                        страница за страницей. Солдатским душам вороты                                                  тесны. Да, столько лет им что-то                                              плохо спится, Когда приходят эти дни                                          весны.