254. КАКОЕ СДЕЛАЛ Я ДУРНОЕ ДЕЛО{*}

Какое сделал я дурное дело, и я ли развратитель и злодей, я, заставляющий мечтать мир целый         о бедной девочке моей. О, знаю я, меня боятся люди, и жгут таких, как я, за волшебство, и, как от яда в полом изумруде,         мрут от искусства моего. Но как забавно, что в конце абзаца, корректору и веку вопреки, тень русской ветки будет колебаться         на мраморе моей руки. 28 декабря 1959; Сан-Ремо

255. С СЕРОГО СЕВЕРА{*}

С серого севера вот пришли эти снимки. Жизнь успела не все погасить недоимки. Знакомое дерево вырастает из дымки. Вот на Лугу шоссе. Дом с колоннами. Оредежь. Отовсюду почти мне к себе до сих пор еще удалось бы пройти. Так, бывало, купальщикам на приморском песке приносится мальчиком кое-что в кулачке. Всё, от камушка этого с каймой фиолетовой до стеклышка матово — зеленоватого, он приносит торжественно. Вот это Батово. Вот это Рожествено. 20 декабря 1967; Монтрё

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ СБОРНИКИ

256. ПРОГУЛКА С J.-J. ROUSSEAU[11]{*}

Посв<ящается> Александру Николаевичу Бенуа

Сад Le Nôtre'a. В лазурных прудах — отраженья дельфинов и статуй: он идет по аллее стрельчатой с маргариткой и книгой в руках; и, мечтая о новом «Emile», он любуется стройностью сада. Средь притворств витьеватых — отрада — этот строгий, размерный стиль. У фонтана — прямые партеры. Чуть насмешливо смотрит Rousseau, как жеманно играют в cerceau[12] две маркизы и два кавалера. Январь 1917

257. ЗИМНЯЯ НОЧЬ{*}

1 Зимнею лунною ночью молчанье Кажется ровным дыханьем небес… В воздухе — бледных лучей обаянье… Благословенные лунным сияньем, Дремлют аллея, и поле, и лес… 2 Лыжи упругие сладко скрипят; Длинная синяя тень провожает… Липы, как призраки черные в ряд, Странные, грустные, в инее спят… Мягко сугробы луна освещает. 3 Царственно круглое белое пламя Смотрит на поле, на снежную гладь… Зайца спугну за нагими кустами; Гладь нарушая тройными следами, Он пропадет… и безмолвно опять. 4 Нивой пойду… Беспредельна она… Воздух хрустально-морозный целую… Небо — сиянье, земля — тишина… В этом безмолвии смерти и сна Ясной душой я бессмертие чую. <Март 1917>

258. РЕВОЛЮЦИЯ{*}

Я слово длинное с нерусским окончаньем нашел нечаянно в рассказе для детей, и отвернулся я со странным содроганьем. В том слове был извив неведомых страстей: рычанье, вопли, свист, нелепые виденья, стеклянные глаза убитых лошадей, кривые улицы, зловещие строенья, кровавый человек, лежащий на земле, и чьих-то жадных рук звериные движенья… А некогда читать так сладко было мне о зайчиках смешных со свинками морскими, танцующих на пнях весною, при луне! Но слово грозное над сказками моими как пронеслось! Нет прежней простоты: и мысли страшные ночами роковыми шуршат, как старые газетные листы! <1917>

259. «Вечер тих. Я жду ответа…»{*}

Вечер тих. Я жду ответа. Светит око Магомета. Светит вышка минарета На оранжевой черте. Безрассудно жду ответа, К огневой стремясь мечте. Муэдзина песнь допета. Розы дымки, розы света Увядают в высоте. Я взываю. Нет ответа… 2 августа 1918

260. БАХЧИСАРАЙСКИЙ ФОНТАН{*}

(Памяти Пушкина)

Он здесь однажды был. Вода едва журчит. На камне свет лежит белеющим квадратом. Шныряют ласточки под сводом полосатым. Я чую прошлое: но сердца не пленит Фонтана вечный плач; ни страшные виденья, Ни тени томных жен, скользящих меж цветов, Ни роскошь темная тех сказочных веков, Мне ныне чудятся и будят вдохновенье. О нет! Иных времен я слышу тайный зов. Я вижу здесь его в косой полоске света, — Густые волосы и резкие черты И на руке кольцо, не спасшее поэта. И на челе его — тень творческой мечты. В святом предчувствии своих грядущих песен Он — тихий — здесь стоял, и — как теперь, — тогда Носились ласточки, и зеленела плесень На камнях вековых, и капала вода. 18 августа 1918; Бахчисарайский дворец вернутьсявернутьсявернуться

11

Ж.-Ж. Руссо (фр.). — Ред.

вернутьсявернуться

12

Серсо (фр.). — Ред.

вернутьсявернутьсявернутьсявернуться