Иосиф

— Я влюблена, египетские жены… Вы, опытные в игрищах любви, Не смейтесь над подругою влюбленной, Союзницы, совет ей дайте вы. Я равнодушием оскорблена жестоко, Кусаю пальцы я, мечтаю об одном, Но синее его бесстрастно око, Холодное живет веселье в нем. Не дрогнут предо мной зажатые колени, И рот его мальчишеский закрыт, Не взволновать его прикосновеньем И смуглой кожей не разгорячить. Счастлива та, к которой ночью он войдет, И та, которая с ним будет биться, Пока в беспамятстве пред ним не упадет. Кто с ним губами жаркими сольется, Чтобы в него желанье перелить… Кто с ним руками жадными сплетется, Чтоб жажду ей сумел он утолить… Я влюблена, египетские жены, Вы, опытные в игрищах любви, Не смейтесь над поруганной влюбленной, Союзницы, совет ей дайте вы! — Так сетовала ты, а смуглые подружки, Раскинувшись в подушках и коврах, Смеясь, шептали на ухо друг дружке: — Не может быть, чтоб был хорош он так! — Но двери дрогнули… и, медленно раскрыв их, Вошел Иосиф, строен и суров, И замолчал красавиц рой болтливый, И все смотрели на него без слов, Как девочки, стыдливо и несмело, А та, которая вонзала нож в гранат, Внезапно вскрикнула, затем, что загляделась, И палец свой резнула невпопад. <1931>

Трактир в Испании

Ты, уходя, сказал: «Благодарю, Благодарю за ласку и привет». И грусть упала на душу мою, Как снегопад внезапный среди лета. Но папиросный дым живет еще тобой. Я в комнате одна. Простая ночь в окне. Листаю книгу я рассеянной рукой, И старый сказочник рассказывает мне: «Любовь, — он говорит, — похожа на трактир В Испании, а это, друг мой, значит — В ней можно только то наверняка найти, Что принесешь с собой…» И я смеюсь и плачу. <1932>

Ненависть

Нас первая ненависть сблизила, друг, — Вот этот знакомый с детства круг От чопорных дур До распутных нерях, Посредников мелких, Ловчайших деляг, До крупного хищника Мутных вод: Мы знали типаж этот Наперечет. Как мы презирали их! С гневом подобным Лишь юность одна Ненавидеть способна. Мы выросли, друг, И увидели вскоре — Высокие своды Больших аудиторий, И ровным шоссе Распростерлась земля, И к нам наклоняются Учителя, И мудрые книги Нас ведут На длинном И крепком Поводу. Но с доктором Фаустом, Со старым безумцем, Мы начали вместе Наш путь вольнодумцев. И мы беглецами Из дома уходим, Союзников ищем И дружбу находим. Ни славы Не жаждали мы, ни богатства, Но оба вступили В шутейное братство Богатой земли, И новую ненависть Приобрели: К трескучему слову, К ученому брюху И к каноническому духу, Который, как плесень на старье, Ложился на каждый росток революций От Назаренянина До Фурье. Ну что ж я скажу тебе, Друг, при свиданье? У жизни и счастья в долгу, Я тратила сердце, Перечеканив, Но ненависть Берегу. Ее, как вино, Охмеляют года; Все крепче, острее настой. И если друзья Предают иногда, Враги Неизменно со мной. 1932

Другу

Мы все получили От века в наследство: Арийское слово, Иудейское детство, Картины и статуи, Книги и песни И золото Мудрости тысячелетий. А странствия… Шельда, полна и светла, К широкому морю Нас утром несла в богатую осень богатого века… В ту осень с тобой мы расстались навеки. Нас жизнь разлучила, — Какая-то малость, Война, или как это там называлось. Все думали — временно, все поправимо — а дни проходили, одетые в дымы, одетые смертью и грромом летучим, одетые в сеть заграждений колючих… И, взрыта фугасами, окопами вскопана, земля между нами раскрылась, как пропасть, и, вздыблена, словно пустыня лесками, — барханами трупов легла между нами. И мы на различных остались дорогах. Мы были так стары, Мы знали так много — И как оказалось Смешно и нелепо — Мы были так юны, Мы были так слепы. И книги… и мудрость… Все было обманом. Не золотом, а пятаком оловянным! Ты видел Европы кровавый закат, И смерть твои веки закрыла. На Майне, во Франкфурте старом, лежать Тебе в одинокой могиле. Я даже не слышала твоего «прости», Когда ты задумал Из жизни уйти. Я даже не знала, неосторожный, Что все навсегда уже невозможно! Мне трудно поверить, что это навек, Что день не настанет, когда Особенно синей покажется мне У набережной невской вода, И в ветре балтийском взмывающий флаг, Пристанет большой теплоход, И ты по мосткам торопливо сойдешь, Как школьник, пальто наотлет… И вместе походкой пойдем молодой, Как в первую нашу весну, И я покажу тебе, дорогой, Мой дом и мою страну. <Октябрь 1932 — май 1934>