1930 — 6 июля 1931

«Смотри: по крышам шаг ломая…»

«Поэма никогда не стоит

Улыбксладострастныуст».

А. Пушкин Смотри: по крышам шаг ломая, Ночь бегло прячется пред днем. О, сколько ветра, сколько мая В желанном шепоте твоем! Между возможным и химерой Нет силы проложить межу, И как в неслыханную веру В твою любовь перехожу. И громко радуюсь при этом, Твердя в жасминовых стихах, Что ты, весна, зимой и летом Владычествуешь впопыхах! И грозной путаешь морокой Намеченных судеб русло. И сердце стало синеоко Всей анатомии назло. О, пусть в грядущих поколеньях Меня посмеют упрекать, Что в столь чудесных сновиденьях Я жизнь свою сумел проспать, Что не умел шептать я тише, Чем половодие в крови, Что лучшее четверостишье Ничтожнее, чем миг любви. И сердце поступью недюжной Обязано установить: «Всё незначительное нужно, Чтобы значительному быть!»

30 июля 1933

«От самых древних поколений…»

От самых древних поколений Я суеверно сохранил: «Любовь не знает сожалений, И кто жалел, тот не любил». Любовь, ты палачей жесточе И во сто крат злей бытия. И ветер резче в эти ночи, Чем взмах крылами воронья! Над каждым первым поцелуем, Последний ладан панихид. И оттого мы так ревнуем, Но терпим бешенство обид. Сжимая пистолет заране, Влюбленный, в свой черед поймешь, Что сладостный огонь желаний Порой на ненависть похож. Любовь! Твой плащ горит над миром, Но плащ твой с выпушкою бед. Твой страшный глаз глядит сапфиром, Но в нем ясней рубинный след. И всё ж пленять не перестанешь, Любовь последняя моя, И ты убьешь, но не обманешь Певучий почерк соловья.

23 марта 1933–1935

Переводы Эварист Парни

(Из сборника «Эротические стихи»)

Элеонора

Итак, Элеонора дорогая, Теперь тебе чудесный грех знаком; Желая, — ты дрожала пред грехом, Дрожала, даже этот грех вкушая. Скажи, что страшного нашла ты в нем? Чуть-чуть смятенья, нежность вспоминанья, И изумленье перед новизной, Печаль, и более всего — желанье, — Вот всё, что после чувствуешь душой. Блестящие цвета и роз и лилий Уже смешались на твоих щеках; Стыду дикарки место уступили И нега и застенчивость в глазах; Они в очаровательных делах Причиною и результатом были.   Твоя взволнованная грудь   Не робко хочет оттолкнуть   Ту мягкость ткани над собою, Приглаженную матери рукою, Что боле дерзко в свой черед, Нескромная, порой ночною, Рука любовника сомнет. И сладкая мечтательность уж скоро Заменит шалости собой, А также ветреность, которой Обескуражен милый твой.   Душа, смягчался всё боле,   Себя лениво погрузит   В переживанье, где царит   Одна лишь сладость меланхолий! Печальным предоставим цензорам Считать виною непрощенной От горестей единственный бальзам И тот восторг, что Бог, к нам благосклонный, В зародыше всем даровал сердцам.   Не верь: их лживы уверенья   И ревность лицемерна всех;   В ней для природы оскорбленье:   Так сладок не бывает грех!

Страх

Ты помнишь ли, чудесная плутовка, Ту ночь, когда счастливою уловкой Обманут Аргус, стороживший дом, К тебе в объятья я попал тайком. От поцелуев защищала алый Свой рот напрасно ты на этот раз; И только к кражам приводил отказ. Внезапный шум ты в страхе услыхала, Смогла далекий отсвет увидать, И позабыла ты про страсть в испуге. Но изумление заставило опять В моих руках сердечко трепетать. Я хохотал над страхами подруги: Я знал, что в это время стережет Восторги наши бог любви Эрот. Твой видя плач, он попросил Морфея, И тот у Аргуса, врага услад, Мгновенно притупил и слух и взгляд, Раскрыв крыло над матерью твоею, Аврора утром раньше, чем бывало, Теченье наших прервала забав, Амуров боязливых разогнав. Им смехом ты невольным обещала Свиданье новое под вечерок. О, боги! Если бы я только мог Владеть и днем, и полночью моею, — То юный провозвестник дня позднее Нам возвещал бы солнечный восход. А солнце, в легком беге устремляясь И обликом румяным улыбаясь, На час-другой взошло б на на небосвод! Имели б времени амуры боле, И сумрак ночи длился дольше бы тогда, Моих мгновений сладостная доля Среди одних утех была б всегда. И в сделке мудростью руководимый, — Я четверть отдал бы моим друзьям, Такую ж часть — моим прекрасным снам, А половину — отдал бы любимой!