Вадим Габриэлевич Шершеневич

Стихотворения и поэмы

А. Кобринский. «Наши стихи не для кротов…»

[текст отсутствует]

Стихотворения

Из книги «Весенние проталинки»

Интимное

Я привык к Вашей столовой с коричневым тоном, К чаю вечернему, к стеклянному звону, К белым чашкам и к собачьему лаю. Я всегда у Вас вечерами бываю. Всё так приветливо! Порою печальное. Из окна я вижу церковь дальнюю. Какой-то хаос гармонии многотонной. В соседней комнате звонок телефонный. И воздух поет: «Смотри, смотри, Как замкнули двери, молча, драпри!» По комнатам веет любовный туман, О, как знаком мне пестрый диван! Тут я впервые интимность познал; Ее навеял Ваш светлый зал. И понял, что всё другое — ошибка, Что солнце — детей наивных улыбка, Что сердце ловит в звездах ответ, Что сам я глупый, глупый поэт.

1910

Из цикла «Осенний трилистник»

Мертвая чайка

А.М.Б.

Ты видала ль умершую чайку на морском пожелтевшем песке? Ее волны тревожат, и взор ее тихий неизменно покоен в тоске. Ее бросил прибой на песок золотистый и играет разбитым крылом, А над нею высокое небо озаряется лунным лучом. И умершая чайка печальна и безмолвна в суровой тоске, Ей играет прибой беспокойный на морском пожелтевшем песке. И в движениях мертвого тела мой упорный и пристальный взор Прочитал и печаль, и кручину, и судьбе молчаливый укор. Бесконечное море в прибое волны, мчит на песок, не спеша… Ты видала ль умершую чайку? Это — юного принца душа!..

1911

Из книги «Carmina». Лирика (1911–1912)

Книга первая

Из раздела «Маки в снегу»

Берег

«И видит берег недалекий

И ближе видит свой конец»

М. Лермонтов Моя душа о боль земную Со стоном бьется, и сквозь сны Мне обещает твердь иную Незримый голос с вышины. И правлю я во тьме вечерней Корабль к маяку вдали… Шипы окровавленных терний В венок мой демоны вплели. Пусть в белизне прибрежной пены Мелькает райская земля, Но корабельные сирены Поют о смерти корабля. Ах! Берег близко… Руки стынут В прохладной полумгле ночной. Я знаю: мрачный жребий вынут Из Книги Голубиной мной. Ночное развернулось знамя! Мне не пристать к земной мете! И демон, трепеща крылами, Как птица, реет в темноте. Исчезни!.. В миг, когда усилья Покинут мертвенную плоть. Архангелов незримых крылья Дух вознесут к Тебе, Господь.

Поэт

Когда в уединеньи мирном Я совершенствую труды И славословлю пеньем лирным Чудесный свет твоей звезды, Душа смиренною отрадой Переполняется и ждет. Ободри сердце и обрадуй, Посевов вожделенный всход! Приди и пронесись, ненастье, Дождь благодатный уронив! Какое ласковое счастье В волнении созревших нив! Когда ж осеннею порою Из городов поток людской Полузаросшею тропою В мой вдохновительный покой Придет, чтоб с жадным восхищеньем Глядеть на сладостный посей, — Я отойду и с огорченьем Прерву ликующий напев. Как деревенский житель скромный, Я их восторга не приму: Я чужд и их волне огромной, И их ленивому уму. Когда же потекут шумливо Они обратно за камыш — Я пожалею сиротливо Мою израненную тишь.

Уединение

«O, patria! Ti rivedre»

Tancredi[1] Когда в зловещий час сомнения Я опьянен земной тоской, Свой челн к стране Уединения Я правлю твердою рукой. Земля! Земля!.. Моей отчизною Я вновь пленен. Родная тишь! Но отчего же с укоризною Ты на пришедшего глядишь? Тебе был верен я, не знающий Иных утех, чем грез о том, Когда приду, изнемогающий, К тебе я в сумраке ночном. Из данного мне ожерелия Я не растратил бирюзы — Ни в час безумного веселия. Ни в час настигнувшей грозы. Смотри: венец твой окровавленный Из горних, облетевших роз, Как раб смиренный, но прославленный, Я на челе опять принес. Пусть в городах блудницы многие От ласк моих изнемогли — О, что тебе слова убогие, Растерянные мной вдали, И поцелуи бесконечные, И сладострастья буйный хмель? Тебе принес я речи вечные И дух — увядший иммортель. О, приюти меня, усталого, Страны блаженной темнота, И горстью снега бледноталого Увлажь иссохшие уста! вернуться

1

«О родина! Я вновь тебя увижу». Танкред (итал.).