«Разве ты объяснишь мне — откуда…»

Разве ты объяснишь мне — откуда Эти странные образы дум? Отвлеки мою волю от чуда, Обреки на бездействие ум. Я боюсь, что наступит мгновенье, И, не зная дороги к словам, Мысль, возникшая в муках творенья, Разорвет мою грудь пополам. Промышляя искусством на свете, Услаждая слепые умы, Словно малые глупые дети, Веселимся над пропастью мы. Но лишь только черед наступает, Обожженные крылья влача, Мотылек у свечи умирает, Чтобы вечно пылала свеча! 1957 или 1958

СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ

В полумраке увяданья Развернулась, как дуга, Вкруг бревенчатого зданья Копьеносная тайга. День в лесу горяч и долог, Пахнет струганым бревном. В одиночестве геолог Буйно пляшет за окном. Он сегодня в лихорадке Открывателя наук. На него дивится с грядки Ошалевший бурундук. Смотрит зверь на чародея, Как, от мира вдалеке, Он, собою не владея, Пляшет с камешком в руке. Поздно вечером с разведки Возвратится весь отряд, Накомарники и сетки Снова в кучу полетят. Семь здоровых юных глоток Боевой испустят клич И пойдут таскать из лодок Неощипанную дичь. Загорелые, как черти, С картузами набекрень,— Им теперь до самой смерти Не забыть счастливый день. 1958

ГЕНЕРАЛЬСКАЯ ДАЧА

В Переделкине дача стояла, В даче жил старичок генерал, В перстеньке у того генерала Незатейливый камень сверкал. В дымных сумерках небо ночное, Генерал у окошка сидит, На колечко свое золотое, Усмехаясь, подолгу глядит. Вот уж первые капли упали, Замолчали в кустах соловьи. Вспоминаются курские дали, Затяжные ночные бои. Вспоминается та, что, прощаясь, Не сказала ни слова в упрек, Но, сквозь слезы ему улыбаясь, С пальца этот сняла перстенек. «Ты уедешь, — сказала майору, — Может быть, повстречаешься с той, Для которой окажется впору Перстенек незатейливый мой. Ты подаришь ей это колечко, Мой горячий, мой белый опал, Позабудешь, кого у крылечка, Как безумный, всю ночь целовал. Отсияют и высохнут росы, Отпылают и стихнут бои, И не вспомнишь ты черные косы, Эти черные косы мои!» Говорила — как в воду глядела, Что сказала — и вправду сбылось, Только той, что колечко надела, До сих пор для него не нашлось. Отсияли и высохли росы, Отпылали и стихли бои, Позабылись и черные косы, И отпели в кустах соловьи. Старый китель с утра разутюжен, Серебрится в висках седина, Ждет в столовой нетронутый ужин С непочатой бутылкой вина. Что прошло — то навеки пропало, Что пропало — навек потерял… В Переделкине дача стояла, В даче жил старичок генерал. 1958

НА ВОКЗАЛЕ

В железном сумеречном зале, Глотая паровозный дым, Сидит Мадонна на вокзале С ребенком маленьким своим. Вокруг нее кульки, баулы, Дорожной жизни суета. В блестящих бляхах вельзевулы Тележку гонят в ворота. На башне радио играет, Гудок за окнами гудит, И лишь она одна не знает, Который час она сидит. Который час ребенка держит, Который час! Который час! Который час и дым и скрежет С полузакрытых гонит глаз. И сколько дней еще придется — О, сколько дней! О, сколько дней! Терпеть, пока не улыбнется Дитя у матери своей! Над черной линией портала Висит вечерняя звезда. Несутся с Курского вокзала По всей вселенной поезда. Летят сквозь топи и туманы, Сквозь перелески и пески, И бьют им бездны в барабаны, И рвут их пламя на куски. И лишь на бедной той скамейке, Превозмогая боль и страх, Мадонна в шубке из цигейки Молчит с ребенком на руках. 1958

ЖЕЛЕЗНАЯ СТАРУХА

«У меня железная старуха,— Говорил за ужином кузнец. — Только выпьешь — глядь, и оплеуха, Мне ж обидно это наконец». После бани дочиста промытый, Был он черен, страшен и космат, Колченогий, оспою изрытый, Из-под Курска раненый солдат. «Ведь у бабы только ферма птичья, У меня же — господи ты мой! Что ни дай — справляю без различья, Возвращаюсь за полночь домой!» Тут у брата кончилась сивуха, И кузнец качнулся у стола, И, нахмурясь, крикнул: «Эй, старуха! Аль забыла курского орла?» И метнулась старая из сенец, Полушубок вынесла орлу, И большой обиженный младенец Потащился с нею по селу. Тут ему и небо не светило, Только звезды сыпало на снег, Точно впрямь счастливцу говорило: «Мне б такую, милый человек!» 1958