Вот как это было

(посвящено Майковым)

Летом протёкшим, при всходе румяного солнца,Я удалился к холмам благодатным. СеленьеМирно, гляжу, почиваю над озером ясным.Дай, посещу рыбарей простодушных обитель!Вижу, пуста одинокая хижина. – «Где же,Жильцы этой хаты пустынной?» —Там, – отвечали мне, – там! – И рукой указалиПуть к светловодному озеру. Тихо спустилсяК берегу злачному я и узрел там Николая —Рыбаря мирного: в мокрой одежде у брегаПлот он сколачивал, тяжкие брёвна ворочал;Ветром власы его были размётаны; лёсы,Крючья и гибкие трости – орудия ловли —Возле покоились. Тут его юные чадаОдаль недвижно стояли и удили рыбу,Оком прилежным судя, в созерцаньи глубоком,Лёгкий, живой поплавок и движение зыби.Знал я их: все они в старое время, бывало,С высшим художеством знались, талантливы были,Ведали книжное дело и всякую мудрость, —Бросили всё – и забавы, и жизнь городскую,Утро и полдень и вечер проводят на ловле.Странное дело! – помыслил я – что за причина?Только помыслил – челнок, погляжу, уж, отчалил,Влажным лобзанием целуются с озеров вёсла:Сам я не ведаю, как в челноке очутился.Стали на якоре; дали мне уду; закинул:Бич власяной расхлестнул рябоватые струйки,Груз побежал в глубину, поплавок закачался,Словно малютка в люльке хрустальной; невольноЯ загляделся на влагу струистую: сверхуИскры, а глубже – так тёмно, таинственно, чудно,Точно, как в очи красавицы смотришь, и взоруВзором любви глубина отвечает, скрываяУды зубристое жало в загадочных персях.Вдруг – задрожала рука – поплавок окунулся,Стукнуло сердце и замерло… Выдернул: окунь!Бьётся, трепещет на верном крючке и, сверкая,Брызжет мне в лицо студёными перлами влаги.Снова закинул… Уж солнце давно закатилось,Лес потемнел, и затеплились божьи лампады —Звёзды небесные, – ловля ещё продолжалась.«Ваш я отныне, – сказал рыбакам я любезным, —Брошу неверную лиру и деву забуду —Петую мной чернокудрую светлую деву,Или – быть может… опять проглянула надежда!..Удой поймаю её вероломное сердце —Знаю: она их огня его бросила в воду.Ваш я отныне – смиренный сотрудник – ваш рыбарь».

Могила любви

В груди у юноши есть гибельный вулкан.Он пышет. Мир любви под пламенем построен.Чредой прошли года; Везувий успокоен,И в пепле погребён любовный Геркулан;Под грудой лавы спят мечты, тоска и ревность;Кипевший жизнью мир теперь – немая древность.И память, наконец, как хладный рудокоп,Врываясь в глубину, средь тех развалин бродит,Могилу шевелит, откапывает гробИ мумию любви нетленную находит:У мёртвой на челе оттенки грёз лежат; Есть прелести ещё в чертах оцепенелых;В очах угаснувших блестятОстатки слёз окаменелых.Из двух венков, ей брошенных в удел,Один давно исчез, другой всё свеж, как новый:Венок из роз давно истлел,и лишь один венок терновыйНа вечных язвах уцелел.Вотще и ласки дев и пламенные песниПочившей говорят: восстань! изыдь! воскресни!Её не оживят ни силы женских чар,Ни взор прельстительный, ни уст румяных лепет,И электрический ударВ ней возбудит не огнь и жар,А только судорожный трепет.Кругом есть надписи; но тщетно жадный умПокрывшую их пыль сметает и тревожит,Напрасно их грызёт и гложетЖелезный зуб голодных дум,Когда и сердце их прочесть уже не может;И факел уронив, и весь проникнут мглой,Кривляясь в бешенстве пред спящею богиней,В бессильи жалком разум злойКощунствует над древнею святыней.

О, если б

О, если б знал я наперёд,Когда мой смертный час придёт,И знал, что тихо, без терзанья,Я кончу путь существованья, —Я жил бы легче и смелей,Страдал и плакал веселей,Не только б жизнь мою злословил,И постепенно бы готовилЯ душу слабую к концу,Как деву к брачному венцу;И каждый год, в тот день известной.Собрав друзей семьёю теснойИ пеня дружеский фиал,Себе я сам бы отправлялСреди отрадной вечеринки,В зачёт грядущего поминки,Чтобы потом не заставлятьСебя по смерти поминать.В последний год, в конце дороги,Я свёл бы все свои итоги,Поверил все: мои грехи,Мою любовь, мои стихи,Что я слагал в тоске по милой(Прости мне, боже, и помилуй!),И может быть ещ5е бы раз,Припомнив пару чёрных глаз,Да злые кудри девы дальной,Ей брякнул рифмою прощальной.Потом – всему и всем поклон!И, осмотрясь со всех сторон,В последний раз бы в божьем миреРаскланялся на все четыре,Окинул взором неба синь,Родным, друзьям, в раздумьи тихомСказал: не поминайте лихом!Закрыл бы очи – и аминь!

Напрасные жертвы

Степенных мудрецов уроки затвердив,Как вредны пламенные страсти,С усилием я каждый их порывСтарался покорить рассудка грозной власти;С мечтой сердечною вступая в тяжкий спор,Я чувству шёл наперекор,И может быть порой чистейшее участьеСозданий, милых мне, враждебно отвергал,И где меня искало счастье —Я сам от счастья убегал.Рассудок хладный! – долго, строгоЯ не без горя, не без слёзТебе служил, и много, многоКровавых жертв тебе принёс;Как в тайну высшего искусства,Я вник в учение твоё —И обокрал святыню чувства,Ограбил сердце я своё;И там, где жизнь порывом сильнымИз тесной рамы бытияСтремилась выдвинуться, – яГрозил ей заступом могильным,И злой грозой пораженаСтихала грустная она.За жертвы трудные, за горькие лишеньяТы чем мне заплатил, холодный, жалкий ум?Зажёг ли мне во тьме светильник утешеньяИ много ли мне дал отрадных светлых дум?Я с роком бился: что ж? – Что вынес я из боя?Я жизнь вверял тебе – и не жил я вполне:За жизнь мою ты дал ли мнеХотя безжизненность покоя?Нет, дни туманные моиПолны, при проблесках минутных,Печальных гроз, видений смутныхИ тёмных призраков любви.