Глава десятая

Судьба Алеши… Всяко было. Скользили годы под крылом. И сердце в вечность торопило, Не забывая о былом. Он мерил жизнь одною мерой — Великой мерой наших дней. А жизнь трудна у офицера Советской Армии моей. Как ни крути, С каким вопросом Ты к жизни той ни подходи, Она обычно на колесах. Велят — и ты опять в пути. Опять казенная квартира, Казенный хлеб, казенный стол И память от былого мира, Откуда некогда ушел. Здесь новый день похож на старый. Подъем. Полеты. И отбой. По вечерам Звучит гитара, Шумит за окнами прибой. Гитара — спутник неизменный У летчиков и моряков — Я был в том городке военном, В одном из многих городков… Алеша мастерил сынишке Бумажных самолетов строй. — Здорово, брат! — Здоров, братишка! И — пир по случаю горой. Наташа стол накрыла ловко, Под стать столичному столу. Под звон казенной сервировки Звучало радио в углу. Мне даже рта раскрыть не дали. И Алексей одно твердил: — Ну, молодец! В такие дали, В такие дали прикатил! Вот, брат, не думал, Что осилишь, И в мыслях даже не держал. Ведь к нам. На самый край России, Никто гостить не приезжал. Что гости! Жены не ко многим Приехали. И от тоски На танцах убивают ноги Женатые холостяки… А мы живем, На жизнь не плачась. Бывают трудности. Так что ж? Ведь я бы жить не смог иначе, Мне ровно жить — под сердце нож. Признаться, слышал я от многих: Мол, жизнь сложна, Мол, путь тяжел, Мол, день прошел, и слава богу. А мне-то важно, как прошел. Что за день я оставил людям, Что дал работою своей? Нет, у меня вовек не будет Таких «абы прошедших» дней… Ты помнишь, Нас учили в школе Жить для народа, для страны. Мы постигали в комсомоле, Какими Родине нужны. Нам жизнь дала любовь к России И веру в Ленина дала, Она нас бережно растила На настоящие дела. Мы верили мечте высокой, Копили веру про запас. И Чкалов — легендарный сокол — С киноэкрана видел нас. Да, это время вспомнить любо, Оно принадлежит Векам! Покрышкину и Кожедубу Мы поклонялись, как богам. Мы знали: Нам придется строить, Судьбу Отечества решать. И, зная всех своих героев, Мы им старались подражать. Когда б не Чкалов, Молвить кстати, И вся геройская родня, Какой бы летчик-испытатель Сегодня вышел из меня? Мы научились жить и строить. Но я грущу порой не зря: Бывает, слышишь о героях По красным дням календаря. И, слов высоких не жалея, Мы говорим — Черт побери! — О Чкалове — на юбилеях, А что ни день — Экзюпери. Хороший летчик был, не спорю. Но громче надо говорить О тех, Кто нас с тобой от горя Сумел когда-то заслонить… Да, Алексей был прав, не скрою. Он каждой клеткой ощущал Дыханье всех своих героев, Чью память жизнью защищал… Дремал сынишка на кровати. Спала Наташа за стеной… В ту ночь грустил передо мной Прекрасный летчик-испытатель. Он говорил, Что мы не знаем, Какой геройской смертью жил, Каким был летчиком Гарнаев, Что людям до конца служил; Какою жил он светлой верой, В дни мира жил, как на войне… А он бы мог служить примером Служения своей стране. Был Алексей знаком с ним лично… Ну, нет, Гарнаев, ты живешь! Что смерть? Она, как жизнь, обычна,  А против жизни не попрешь. Да, смерти нет! А есть работа… Не ради длинного рубля Здесь покоряют Самолеты, Что в муках создает земля. В бессмертье веру не роняя, Здесь Не дрожат за жизнь свою. И самолеты здесь меняют, Как некогда Коней в бою!.. Я думал: Сколько же Алеше Еще придется испытать Во имя тех парней хороших. Которым предстоит летать. Которым жить во имя мира, Что завоеван на войне, Дарить цветы родным и милым, На верность присягнув стране! Им беспокойное наследство Вручает Родина моя… А в памяти всплывало детство, Родные отчие края… Под песни сердцу дорогие, Которых нынче не слыхать, За окнами Валы морские Устало Начали стихать. Звучали как-то приглушенно Те песни в утренней тиши, Что мы когда-то По вагонам С Алешей пели от души. О голос песен довоенных, Военных песен громкий глас! Те песни в памяти нетленны, Что в люди выводили нас. Мы с ними постигали время И мирных лет И грозных лет, «Не то, что нынешнее племя», — Как некогда сказал поэт. Все больше песенки, не песни. То громкий вой, то шепоток. Но что поделать! Всем известно: Платок не кинешь на роток. Поют, Поют принципиально, Лжеромантично, например, В манере вненациональной, На худший западный манер. А век двадцатый — век бурлящий? И горько знать, Что в наши дни Свиданье с песней настоящей Большому празднику сродни… В окно глядел рассвет погожий. Рев реактивный нарастал… Я знал о том, кем был Алеша И кем он в этой жизни стал. Я знал, чем жил и дорожил он. И можно ли забыть о нем?.. Пока такие люди живы, Бессмертны Звезды над Кремлем!