«В долгу мы, как в шелку, и даже свеч на елку…» (Из «Дневника поэта»)

В долгу мы, как в шелку, и даже свеч на елку Нельзя было купить. Я лишь огарка два Раз зажигал на ней. Воистину, на полку Пришлось нам зубы класть. Жизнь нынче такова: С корицей напекли немного из пшеницы Печений паточных на Святках мы с тобой, Да геркулесовых. Кредит купчина злой Закрыл до Рождества еще за две Седмицы, И праздники прошли, что будни, и тоска Одолевала нас, и снегу было мало. Аршина с четверть лишь его тогда напало. Торчала мертвая трава из-под снежка. Виднелись корни, мох, да вереск и брусника. Ух! Впрямь не в коляду такая коляда! Простому пирогу с черникой рад был дико Я в новогодний день. Пришла, знать, череда Лишеньям тягостным. Благодаренье Богу, Что выручили нас, нам денег дав взаймы, Иначе голод бы испытывали мы. Два года уж подряд лишь муки и тревогу Переживаем мы. Безденежье, кошмар. Старушки матери тяжелые болезни. Так за ударом нам наносит рок удар. 1933. Metsakyla

«Мой философски-стихотворный ум…» (Из «Дневника поэта»)

Мой философски-стихотворный ум, Твори, неся плоды глубоких дум, Начнем с тобою наступивший год. Жизнь, как всегда, куда-то вдаль течет, Переживанья унося с собой, Стремяся к цели тайно-мировой. И хочется в строках запечатлеть Пред тем, как мне на время умереть, Немало мыслей, горестей, отрад, Воспеть свой путь и множество преград На нем, не раз встречавшихся душой. Хочу я быть в строфах самим собой, Самосознанье духа отразить, Стих мерный свой лучами оживить, Направленными с Неба Глубины, Чтобы слова, духовности полны, Сияли светом Истины благой, Мерцающей во мне и надо мной. Но, кроме тихих самосозерцании И непрерывных внутренних исканий, Стремлюсь и долгом почитаю я Отображать мирского жития Нелепый с виду хаос и разлад, Душевных переходов мутный ад, Ряды картин в трехмерности простой, Развертывающихся предо мной. И буду я легко менять размер, Ценя лишь красоту сокрытых мер, Осмысливающих безмерность жизни, Внутри живя в лучащейся Отчизне. 15 февраля 1933 г.

«Три ольхи, одна береза…»

Три ольхи, одна береза, Все четыре обнимаются На песке у вод прибрежных У заливных вод сиреневых. Там еще поближе к влаге Ольхи, близнецы степенные, Четверни, чуть-чуть колышутся. Золотыми порошинками, Или звездочками яркими Блещут облачки на севере. На утрате солнце майское… Сколько бурь и наводнений Ольхи вытерпели крепкие. Детвора по ним карабкалась, По стволам, покрытым ягелем. Первый натиск волн взъярившихся Принимали ольхи старые, Коренастые, приморские: Все живут, живут подруженьки, Не робеючи, радушные, У заливных вод изменчивых. Кабы мы так по-приятельски Жили все; страшны ль нам были бы Шквалы жизни, вихри буйные? 1936

«Подсвечников бронзовых сфинксы крылатые…»

Подсвечников бронзовых сфинксы крылатые Сидят безучастно, и смотрят куда-то. Мечты упорхнули, а были когда-то. Зачем улетают с годами у всех Мгновения легких утех? И время зачем искажает черты Былой красоты? И сердце горит не весенним огнем, Но тление в нем. И сны беспокойны, и дни холодней, И ропот на мир все сильней. Как желчною осенью, листья желты И долгие тучи густы, Так блекнет душа, и роняет цветы. [1937]

«Клонятся ли травы…»

Клонятся ли травы К матери земле, Светлые купавы Плавают в пруду, Облака ли бродят, Спутницы мечты, Хороводы ль водит В небесах луна, Я, всегда влекомый, Духом красоты, В дали все знакомый, Движу мысль в простор. [1937]. Metsakyla

На берегу залива

I. «Там где-то к коронации…»

Там где-то к коронации Готовятся. Я — здесь Сижу в уединении У синих волн залива. Что праздник целой нации?! Милей мне наша высь В зеленом облачении Весна так прихотлива. Чуть пенясь, волны низкие Звучат, о камни бьют. Когда еще та старая Распустится ольха? Душе такие близкие Там облака плывут. Отрадна высь не хмурая, Погода неплоха.

II. «Не я колдую природу…»

Не я колдую природу, Как некогда Сологуб. Она меня чарует, Вовлекая в зеленый круг. Волхвований мощною силой Не обладаю я. Я только простой словесник. Какой уж я там кудесник, Чарователь бытия. Но запах весны радушной Вбираю в себя, живу; К весне неравнодушный, Ее струнам послушный, Я — в полусне и наяву. 1937