1933

Встреча

О верности свидетельствуем мы... Пустыни азиатские холмы, И пыль путей, и мертвый прах песка, И странствия великая тоска. Пустая ночь ползет из края в край, Но есть ночлег и караван-сарай, Дикарский отдых, первобытный кров И древнее мычание коров. Блаженная земная суета — Мычание домашнего скота. Скорей гадай, шагая на огонь, Чей у столба уже привязан конь? Кого сегодня вздумалось судьбе Послать ночным товарищем тебе? Перед тобой из душной темноты Встают его простейшие черты — И пыль путей, и мертвый прах песка На рваных отворотах пиджака. Закон пустыни ясен с давних пор: Два человека — длинный разговор. Куда ведет, однако, не слепа, Его мужская трезвая тропа? О чем имеют право говорить Работники, присевшие курить, Пока война идет во все концы И Джунаида-хана молодцы Еще несут на уровне плеча Английскую винтовку басмача? Он говорит сквозь волны табака: «Порою, парень, чешется рука. Пустыня спит, пески ее рябят, А мне бы взвод отчаянных ребят, И на бандита вдоль Аму-Дарьи Уже летели б конники мои!..» Я посмотрел на рваные слегка Косые отвороты пиджака, — Там проступали, как пятно воды, Петлиц кавалерийские следы. Я говорю: «Продолжим план скорей... Сюда бы пару горных батарей, Чтоб я услышал, как честят гостей По глинобитным стенам крепостей, Как очереди пушечных гранат Во славу революции гремят». Мы встали с мест, лукавить перестав, Начальствующий армии состав, И каждый называл наверняка, Как родину, название полка. Мы встали, сердце верностью грузя, — Красноармейцы, конники, друзья, — Мы вспоминали службу наших дней, Товарищей, начальников, коней. Республики проверенный запас! На всех путях Союза сколько нас, Работников, сквозь холода и зной Раскиданных огромною страной От моря к морю, от песка к песку. Мы только в долгосрочном отпуску, Пока она не позовет на бой, Пока бойцы не встанут за тобой. И повторяет воинский билет, Что это отпуск. Увольненья нет.

1933

Воспоминания в Пушкинских Горах

Я летчиком не был и не был разведчиком, Героем и гордостью гневной страны, — А просто безвестным армейским газетчиком, Но все — временами — на фронте равны. Не этим ли полем, за этой горою ли Прошел батальон сквозь лавину огня, — И то, что друзья мои были героями,— Вот это никак не отнять у меня.

1962

Чистилище

Стыжусь: как часто Я бывал в восторге — Меня бросало В сладостную дрожь От грома сборищ И парадных оргий, Речей победных И хвастливых сплошь. Лишь опыт войн — Пронзительный и горький, Который На чистилище похож, — Открыл мне мудрость Древней поговорки: Глаз — видит правду, Ухо — слышит ложь.

1962

«Я пью за тех, кто честно воевал…»

Я пью за тех, кто честно воевал, Кто говорил негромко и немного, Кого вела бессмертная дорога, Где пули убивают наповал. Кто с автоматом полз на блиндажи, — А вся кругом пристреляна равнина, — И для кого связались воедино Честь Родины и честь его души. Кто не колеблясь шел в ночную мглу Когда сгущался мрак на горизонте, Кто тысячу друзей нашел на фронте Взамен десятков недругов в тылу.

1942

К музе

Ну какими мы были талантами — Мы солдатами были, сержантами. Но теперь, вспоминая о том, Веря в наше святое призвание И борясь за военное звание, Меньше маршала — мы не возьмем.

1962

На пограничной заставе

Акбару

Заболела овчарка, Уж ей не подняться вовеки, И над нею склонился Майор в старомодных очках. И она умерла, Не смежив воспаленные веки, С отраженьем Хозяина В мертвых прекрасных зрачках.