1943

Военные корреспонденты

Мы знали всё: дороги отступлений, Забитые машинами шоссе, Всю боль и горечь первых поражений, Все наши беды и печали все. И нам с овчинку показалось небо Сквозь «мессершмиттов» яростную тьму. И тот, кто с нами в это время не был,— Не стоит и рассказывать тому. За днями дни. Забыть бы, бога ради, Солдатских трупов мерзлые холмы, Забыть, как голодали в Ленинграде И скольких там недосчитались мы. Нет, не забыть — и забывать не надо Ни злобы, ни печали, ничего... Одно мы знали там, у Ленинграда, Что никогда не отдадим его. И если уж газетчиками были И звали в бой на недругов лихих, — То с летчиками вместе их бомбили И с пехотинцами стреляли в них. И, возвратясь в редакцию с рассветом, Мы спрашивали: живы ли друзья?!! Пусть говорить не принято об этом, Но и в стихах не написать нельзя. Стихи не для печати. Нам едва ли Друзьями станут те редактора, Что даже свиста пули не слыхали, А за два года б услыхать пора. Да будет так. На них мы не в обиде. Они и ныне, веря в тишину, За мирными приемниками сидя, По радио прослушают войну. Но в час, когда советские знамена Победа светлым осенит крылом, Мы, как солдаты, знаем поименно, Кому за нашим пировать столом.

1943

Поэту

Мы знаем: будет странный час, И по домам пойдут солдаты, Но мы не знаем, кто из нас Дойдет живым до этой даты. А если все же доживем, Друзьями станут нам едва ли Те, кто о мужестве своем В бомбоубежищах писали. Им нелегко пришлось в домах, Но был мужчиною, поверьте, Не тот, кто смерти ждал впотьмах, А тот, кто шел навстречу смерти.

1943

Солдатские сонеты

1. На отдыхе

Под вечер полк на отдых отвели. Все вымылись, побрились... Три солдата Глядят себе на рощицу вдали, На желтые палатки медсанбата. Дорога в жестких колеях, в пыли, Над ней дрожит и гаснет луч заката. Он говорит друзьям: «Ну что ж, ребята, Айда до девок». И они пошли. «Знакомьтесь — Валя». Русых две косички, Как у девчонки. Разве не мила? Ушли в лесок. Дымясь, темнеет мгла, И девушку он обнял по привычке. А все — тоска. И нету даже спички, Чтоб закурить. Да, молодость прошла.

2. Разведчик

Наверно, так и надо. Ветер, грязь. Проклятое унылое болото. Ползи на брюхе к черным бревнам дзота, От холода и злобы матерясь, Да про себя. Теперь твоя забота – Ждать и не кашлять. Слава богу, связь В порядке. Вот и фриц у пулемета. Здоровый, дьявол. Ну, благословясь... На третий день ему несут газету. Глядишь, уже написано про эту Историю — и очерк, и стишки. Берет, читает. Ох, душа не рада! Ох, ну и врут! А впрочем, пустяки. А впрочем — что ж, наверно, так и надо.

3. Отпуск

Для нас на время отгремели пушки, Мы едем в отпуск. Доставай кисет. Тут все бойцы, тут свой народ в теплушке, И есть о чем поговорить, сосед. Нет, не сойдется клином белый свет, Везде друзья найдутся и подружки, С кем выпьешь водки из солдатской кружки, А то и чаю, если водки нет. Вот, говорят, бывает у другого, Что встретит дома друга дорогого, Ну, думал, тут-то прошибет слеза. А тот молчит, не смотрит. Уж поверьте, Кто не глядел в глаза войне и смерти, Стыдится другу поглядеть в глаза.

1943

Равенство

...Так в годы те одушевленье

Вдруг создалось в одно мгновенье

Великим равенством в бою.

Mих. Троицкий, «Стерегущий» Сколько раз на воинской дороге, Под огнем — как заповедь свою, Я твердил святые эти строки О великом равенстве в бою. Вот и шли мы, верные отчизне, Равные в пожарище войны, Чтобы наши внуки в мирной жизни Были всюду и во всем равны.

1962

Фотография

Виктору Темину

Из Нюрнберга, сжатого кольцом, Мой друг привез свои святые снимки: Он там работал в шапке-невидимке, Хотя официальным был лицом. И у меня на письменном столе Воскресла справедливая Европа, Где ледяное тело Риббентропа Висит в несодрогнувшейся петле.