«Когда, вне всяких утвержденных правил…»

Когда, вне всяких утвержденных правил, Ты стала мне и жизнью и судьбой, Я гвардию стихов своих составил И на столе собрал перед собой. И повелел в слепой своей гордыне, Любуясь сам их силою земной: — Идите, воины, берите в плен рабыню, Чтобы она повелевала мной.

«Пусть это будет берег моря…»

Пусть это будет берег моря И ты на берегу, одна, Где выше радости и горя Ночного неба тишина. Года идут, седеет волос, Бушуют волны подо мной, Но слышу я один лишь голос И вижу свет звезды одной. Все позади — и дни, и ночи, Где страсть лгала, как лжет молва, Когда не в те глядел я очи И говорил не те слова. Но разве знал иную власть я, Или не верить я могу, Что выше счастья и несчастья — Судьба двоих на берегу. Растет и крепнет гул простора, Блестит, несет меня волна, Живым иль мертвым — скоро, скоро На берег вынесет она. И в час, когда едва заметен О скалы бьющийся прибой, В венце из клеветы и сплетен Я упаду перед тобой.

1943—1958

ПИРЫ В АРМЕНИИ

В землянках

С. Кара-Дэмуру

...Храбрый увидит, как течет Занги

и день встает над могилой врага.

С. Вартаньян

«Ни печки жар, ни шутки балагура…»

Ни печки жар, ни шутки балагура Нас не спасут от скуки зимних вьюг. Деревья за окном стоят понуро, И человеку хочется на юг, Чтобы сказать: «Конец зиме, каюк», — И — да простит мне, грешному, цензура — Отрыть на родине Кара-Дэмура Давно закопанный вина бурдюк. — Он в Эриване ждет, — сказал мне друг, — И мы его, не выпустив из рук, Допьем до дна: губа у нас не дура. А выпьешь да оглянешься вокруг — И счастлив будешь убедиться вдруг, Что это жизнь, а не литература.

«Зима — она похожа на войну…»

Зима — она похожа на войну, Бывает грустно без вина зимою. И если это ставят мне в вину, Пожалуйста — ее сейчас я смою Не только откровенностью прямою, Признаньем слабости моей к вину, Но и самим вином. Как в старину, Мы склонны трезвость сравнивать с тюрьмою Во-первых, это правда. Во-вторых, Не спорьте с нами: в блиндажах сырых Мы породнились — брат стоит за брата. А в Эривань поехать кто не рад? Там, если не взойдем на Арарат, То хоть сойдем в подвалы «Арарата».

«Не крупные ошибки я кляну…»

Не крупные ошибки я кляну, А мелкий день, что зря на свете прожит, Когда бывал я у молвы в плену И думал, что злословие поможет. Ночь Зангезура сердце мне тревожит. Торжественного света пелену Раскинет Млечный Путь — во всю длину — И до рассвета не сиять не сможет. Да будет так, как я того хочу: И друг ударит друга по плечу, И свет звезды пронзит стекло стакана, И старый Грин сойдет на братский пир И скажет нам, что изменился мир, Что Зангезур получше Зурбагана.

«Мне снился пир поэтов. Вся в кострах…»

Мне снился пир поэтов. Вся в кострах, Вся в звездах, ночь забыла про невзгоды, Как будто лагерь Братства и Свободы Поэзия раскинула в горах. И, отвергая боль, вражду и страх, Своих певцов собрали здесь народы, Чтобы сложить перед лицом Природы Единый гимн — на братских языках. О старый мир, слепой и безобразный! Еще ты бьешься в ярости напрасной, Еще дымишься в пепле и золе. Я не пророк, наивный и упрямый, Но я хочу, чтоб сон такой же самый Приснился всем поэтам на земле.

«Конечно, критик вправе нас во многом…»

Конечно, критик вправе нас во многом Сурово упрекнуть — но если он, К несчастью нашему, обижен богом И с малолетства юмора лишен, И шагу не ступал по тем дорогам, Где воевал наш бравый батальон, А в то же время, в домыслах силен, Пытать задумал на допросе строгом: Где я шутил, а где писал всерьез, И правда ль, что, ссылаясь на мороз, Я пьянствую, на гибель обреченный? Пусть спрашивает — бог ему судья, А бисера метать не буду я Перед свиньей, хотя бы и ученой.