*** Кем будешь? Бессонницей синей, Богиней из пены морской, Сиянием камня Бернини, Моей ли нью-йоркской строкой. *** Там у доски сломался школьный мел — Кусочек детства в нём окаменел.

СТИХОТВОРЕНИЯ РАЗНЫХ ЛЕТ (не вошедшие в данное бумажное издание)

Саардам

Лопасти ветряной мельницы, Хлопающая ставня у окна, Лодка за окнами на мели С парусом холщовым видна. Стружка под стульями рыжая, Рубанок, два отвеса, скоба, Рубаха мокрая, хоть выжми, Резкая конвульсия лба. Кружка в меди подстаканника, Водочная бутыль полпуста. Плотник из гавани Петр Михайлов Жирную селедку жует с хвоста. 1951

«Вминаются ноги в мокрую глину…»

Вминаются ноги в мокрую глину, Сиреневый куст от дождя поник, И, словно ведро воды опрокинув, Срываются капли на дождевик. «Смотрите, как дождик по листьям строчит, Я ноги давно уже вымочил вдрызг, Паршивое лето нынче… А впрочем, Мне нравится шорох стеклянных брызг. Вы, верно, намокли? Холодно, вечер. Мне куртки довольно, возьмите мой!» Бросаю мой плащ на узкие плечи, На волосы схваченные тесьмой. Со смехом слетают капли с сирени, Под желтым откосом бьется река, И шаркает мокрый плащ по коленям, И волосы ветер треплет слегка. Сирень ударяет веткой по глазу, Над речкою радужный мост повис. Я слышал когда-то из старых сказок, Что боги по радугам сходят вниз. «Новый журнал». 1952, № 30

Белка

Солнце хлещет светлым потоком Обдавая письменный стол. Не стерпел и глянул из окон На березовый белый ствол. Между веток темная шкурка, Глядь — и нету, глядь — и прыжок, Перекинулась тельцем юрким, Не ошиблась ни на вершок. Ветки темные обметает, Головой вертит, какова! А внизу на припеках тает, И слегка подмокли дрова. В белом свете ошибка, верно — Что за невидаль на дворе: За окном продаются вербы, Вербы свежие в январе. «Новый журнал». 1952, № 30

«Прорыв. И бои за такой-то город…»

Прорыв. И бои за такой-то город… И каждый рассчитывает когда, Учтя расстоянье, местность и скорость, Советские танки будут сюда. С полудня уже слышна канонада… Заходят с боков! Обойдут кругом! Застрянут! А впрочем смываться надо, Короче же скажем — бежать бегом. Подумать, ведь сколько свиней осталось На радость голодных фронтовиков! Эх, времени нету — пожрать бы сала Впервые без карточек и пайков! Тут двое рабочих, поляков, что ли, Хозяев-то нету, ушли вчера, Так эти себе свинью закололи — Вон, видишь, палят ее у костра. Эх, жиру-то, жиру — на роту хватит, Да только с собой, небось, не возьмут. На что им! Встречают славянских братьев! Короче: они остаются тут. Ишь, крови-то сколько! Почтенный боров. Эй, пане, смотри, испачкал штаны! Вот так вот и нас переколят скоро, В лепешку разделают у стены! Вчера раздавали склад при пекарне — Муку-то весь день мешками несли, Под вечер явились вот эти парни — Порядочек, стало быть, навели. Пришли, напились, перебили стекла — Буянили, в общем, целую ночь. Хозяйку еще угрожали кокнуть — Скажи, мол, куда запрятала дочь? Антология «На Западе» (Нью-Йорк, 1953)

На Запад

Фронт прошел по вокзалам, Гулко дунул войной, Лязгнул стальным оскалом Над страной. Пар дыханья в вагонах, Небывалый мороз. Ветер вдоль перегонов Вьюги нес. Ночью на жестких нарах, Сдавленный бред во сне, Красный отблеск пожара На стене. День и ночь перебранка, Переборы колес. Вдоль путей полустанки День унес. Вьюга носится с храпом, Спят в снегу города. Быстро идут на запад Поезда. Антология «На Западе» (Нью-Йорк, 1953)

Осень

Зябко ржали лошади в загоне, На ветру подергивали кожей, Брали хлеб с протянутых ладоней У шуршащих листьями прохожих. Терлись об устои загородки, Падал лист на выгнутые спины, И смотрели утомленно-кротко Безразличным взглядом лошадиным. Целый день во власти листопада Шелестел кленовый сумрак просек: В помутневших лошадиных взглядах Отразилась пасмурная осень. Антология «На Западе» (Нью-Йорк, 1953)

Над Канадой

Крылья резко шуршат, И в массивные стекла потоком Брызжут волны рассвета, Расплавив кристаллики льда. Самолет неспеша Проплывает замерзшие топи, И зеркальным макетом Под ним золотится вода. Под крестом плоскостей Безграничное поле для взгляда, Лабиринт островов В серебристых прожилках воды… Предрассветная тень Залегла над притихшей Канадой И туман обволок Острова, перелески, пруды. Там внизу, далеко — Лес нетронутый, иссиня-серый, Здесь — вселяется в душу Смиряющая высота: Нам дано с облаков, С самолета почуять размеры Океана и сушу Под нами как карту читать. Это тысячи миль, Это тысячи футов над морем, Это тысячи лет, Проведенных в плену у земли, Это звездная пыль За стеклом, это вспышки в моторе И соседство планет, Проплывающих в синей дали. 1956. «Мосты», 1958. № 1