III Июльские дни — голубые арки, И сквозь них золотой хоровод. Июльский полдень истомный, жаркий, А сердце у нее — лед. А щеки так бледны в пепельной раме, А плечи — поникшие ивы, А руки тянутся — куда — не знают сами, И так хочется быть счастливой. Пойти разве к озеру И зеленой тине Отдать усталое тело? И скажут, когда ее сердце совсем остынет, — Быть счастливой она хотела. Пойти разве ночью к лиловому косогору, Облить полынь слезами, Пойти, спросить у зеленого бора, — К кому руки тянутся сами. А если бы в город? Хоть в окно? Хоть тенью… Нет, где уж я — куколка из ситца, И город ничего, ничего не изменит, — Что может теперь измениться? Бродит девушка по смолистому бору, То у озера, то где-нибудь повыше, И солнцу не смешно, что от такого вздора Грудь ее часто дышит. Солнце ведет голубые арки От утра к заре вечерней И знает, что в бору и в нарядном парке Радость цветет среди терний. Июльские ночи — хрустальные карусели, — Кружат бедные головы, кружат, Пальмами сквозистыми серебрятся ели, Морем зеленеют лужи. Июльская полночь — влажное пламя, И губы у бедной сгорели, А руки тянутся, куда — не знают сами, И дрожит коралловое ожерелье. Пойти разве зарыться в медовые травы, Росы ночной напиться… И вдруг голос спокойный: — Куда вы? Куда вы, куколка из ситца? — И бледнеют на шее розовые кораллы, Но больше не никнут плечи, Гордые губы жарки и алы. — Смеешься? Погоди, отвечу! И, вдохновеннее майской соловьиной трели, Рвет упругие завязки И нагая, в одном коралловом ожерелье, — Лебедь древней сказки. На песке, чуть влажном от рос июля, Ее обнажившие ситцы, И спрашивает луна благоговейно: — «Могу ли, Смею ли тебе молиться?» Охотница! Он у ног твоих, Видишь, зверь ранен, Видишь, кровь на губах дрожащих, Видишь, смеяться он больше не станет, — Ему слезы меда слаще. Видишь, девушка, он песок ласкает, Он пьет росу и не может напиться. Она смеется: — Или я не такая, Или я не куколка из ситца? — Он молчит, он ресниц поднять не смеет, Он сказать ничего не может. И горят кораллы на ее шее. — Вы немой? Ну, что же? …………………………………… Долго русалки в ту ночь не спали, Пели, хороводы водили, Берег песчаный, смеясь, осыпали Лепестками болотных лилий. IV Рассвело — и погасла луна кровавая. Седовласый отец ищет дочку И видит: за камыш зацепился и плавает Обрывок белого платочка. _____________________________ А когда ее сердце совсем остыло Под тенью поникшей ивы, Сказали русалки, видевшие, что было: — Она хотела остаться счастливой.

Турухтан

Что может быть бесполезней, Как дарить рабу царство? От рабской болезни Не поможет это лекарство. _________________________________ Однажды в весеннее время, Когда и воробей казался павлином, Когда солнце издевалось над всеми, Выдавая за золото глину, Когда разные зайцы и утки, Даже те были коронованы маем, И короткими им казались сутки, — В чем мы их очень хорошо понимаем, В такой месяц весенний Случилось некое чудо, Которое вызвало обмен мнений И, конечно, женские пересуды… В саду стоял маленький домик И у него было три окошка, И жила в доме она, и кроме Нее жила кошка. Был час лунной ночи, Когда засыпают птицы, Когда ставят столько многоточий Полуопущенные ресницы. Когда в голосе дрожат струны, А на глазах слезы, Когда золотые руна Висят на каждой березе. Спала сирень белая, Дремала на балконе кошка, А она во тьму глядела, Сидя у открытого окошка, Глядела в глубь сада, Где было темно и влажно, И за чьей высокой оградой Было весьма и весьма неважно, — Скучно, пыльно, убого, — Был город, людьми набитый, Так называемый — уголок, богом Позабытый. И была «она» в этом месте Как некая редкая орхидея, Не было никого прелестней, Никто не сравнился бы с нею. Но в дни, когда даже турухтаны Летают под облаками в короне, Я ли упрекать ее стану За то, что в общем законе И ей захотелось быть строчкой, Захотелось быть не одной, а в паре И в сладком бездумном угаре Над «и» поставить точку. Итак, она сидела И смотрела в темный сад И не было ей никакого дела До того, что о ней говорят. Она чего-то ожидала И, несомненно, надеялась на что-то, Хотя надежды было очень мало В тине провинциального болота. Луна. Сирень. Лягушки. Где-то вальс «Осенний сон». Вдруг она настораживает ушки: — Кто идет по саду? Он!.. Ах, как бьется бедное сердце… Кто идет по темному саду? Захлопнулись садовые дверцы… Желанный, не иди, не надо! Я чувствую смертельный холод, Дрожат мои колени… Арфы, гитары, виолы Поют о сладости преступлений… Остановись, пока не поздно, Раб, вспомни — я царица, Я в этой ночи звездной Маем коронованная птица. А ты? Кто ты? Ворон? Орел? Не урони в грязь корону! Приди… О, зачем ты пришел? Он сказал: — Я тебя не трону. Он медленно шел по песку, И хрустел песок под ногами, — Он нес свою тоску «Коронованной» даме. И он приблизился к ней, И поцеловал край платья, — И было стыдно даже луне От этого неполного объятья. И потом он ушел обратно И бережно унес тайну. Это все было так невероятно И казалось до того необычайным, Что даже луна покраснела От стыда за некоронованного турухтана, И было ее лунное тело В темном небе как рана. Скажу коротко: госпожа Чудесной пушистой кошки Пошла, от гнева дрожа, По песчаной влажной дорожке, И поглотили ароматы ночи Шелест легкого, как пена, платья… И рассыпались жемчуга многоточий В чьих-то слишком полных объятьях. Был ли это армейский поручик Или ее прихода дьякон?.. Кого весна коронует лучше? Всех одинаково. ___________________________________ И вот теперь задача: Кто получил царство, И что это такое значит — Принять бесполезное лекарство?