«Мы песни светлые любили…»

Мы песни светлые любили: И я, и та, которой нет, И над могилой из могилы Еще звучит ее привет. Еще я слышу голос милый, И близкий мне от ранних лет, И — дар последний, дар унылый, — Ее любви храню завет. Не раз, приникнув к изголовью, Она шептала мне с любовью О вечном таинстве сердец. Тебе, о жизнь, верны мы оба: Она — в гробу, а я — у гроба, Любви задумчивый певец.

Из поэмы «Душа и мир»

Правда

Неподвижна, неизменна И познанию чужда, Правда выросла из тлена, Но забыли все: когда? Люди в светлой колыбели Первый лепет стерегли, Но понять его не смели И привыкнуть не могли; И в сознании разлада Уходили от нее: Вкруг детей иного склада Так расходится семья. К мерке будничной печали Пригоняя вечность вновь, Правде чуждой навязали Справедливость и любовь. Слов поношенным нарядом Облекали смело ту, Чью окинуть смелым взглядом Не решались наготу. Люди правы: в безучастье Безучастной правды свет; Если в жизни нужно счастье, Правда там, где правды нет.

«Бездонная мгла под окном…»

Бездонная мгла под окном, Безбрежная ночь и пустыня. Впусти меня ныне в свой дом: Я — буря, я — ночь, я — святыня. Я знаю, что тесно в избе, Что многое жаждет приюта, И тех, кто стучится к тебе, Встречает и злобно и люто. Я знаю, что дом твой тюрьма И сам ты, как узник, в неволе: Но в поле свободном — зима, Но мгла одиночества в поле. Не счесть в нем путей и дорог, Дорог бесконечных до века… Что вечность без смерти? что Бог В том мире, где нет человека? И пусть твой огонь догорит, Пусть нет ему в вечность прозренья, Меня за стеклом он дарит Могучим лучом утвержденья.

Бог

Внимай: был мир людей, Был мир иных существ, Обманчивых идей, Изменчивых веществ; Сменялись ночь и день Рядами похорон. Был каждый миг — ступень На лестнице времен. Там облекали прах Обманами одежд, И ложь росла в сердцах Со лживостью надежд. И я, — склонясь как раб, Воздвигнув Бога сам, Шептал: «О Царь! я слаб! Будь милостив к рабам…» Внимай: там смерть была И смерть вела к тому, Что вера создала, Враждебная уму… Я принял смерть во сне. Я шел и Бога звал. Вдали, навстречу мне, Склоненный раб шагал; Во взоре неживом Была мечта моя… И был мой Бог — рабом, И этот раб — был я.

«Небо безбрежно, как степь, вкруг меня…»

Небо безбрежно, как степь, вкруг меня. Мрак и молчанье. Ни звезд, ни огня. Путь мой проходит сквозь мглу и сквозь тишь. Взором невидным за мной Ты следишь; Думою чуткой я мыслю Тебя. В небе один Ты, как во поле я. Встреча была нам давно суждена. Мир притаился; пришла тишина; Стало пустынно. Лишь небо… Лишь степь… Тихо спускается длинная цепь… Смело хватаю руками звено… Небо приблизить к земле мне дано, Землю поднять к небесам Ты бы мог. Где дерзновение? Кто из нас Бог? Землю возвысив иль небо склонив, Грани сомкнув и предельности слив, В мире едином мы будем вдвоем; Будем мы вечно двойным бытием, Гранью один для другого. Вовек Бога в себе не вместит человек, Бог человека в себе не сольет… Пусть незаметною встреча пройдет, Пусть разойдутся пути, как сошлись, Дальше, все дальше, мой вдаль, а Твой ввысь; Пусть между нами шумливой толпой Люди предельность воздвигнут собой, Бездну раскроют живого в живом, Робко поделят весь мир с божеством, Вечную тайну отринут за грань… Будешь сбирать Ты покорности дань, Будешь дарить иль карать, как рабов, Тех, кто признать Тебя слепо готов… Так ли Ты мыслил творенье свое? Так ли я мыслил в Тебе бытие?

Храм мысли

Речь тесал я точно камень, Громоздил над мигом миг, Жизни прошлой тусклый пламень Сохранил, — и храм воздвиг. Он к светилам негасимым От земли воспрянул в высь, И над куполом незримым Звезды новые зажглись. Свет их людям был неведом, Для земли — недостижим; Но к неведомым победам, Знал я, мысль пойдет за ним; И утонет незаметно В неразгаданной дали, Бесприветно, безответно За преддверием земли. И молился я с отрадой, Чтоб она, в мой храм стучась, Негасимою лампадой В храме вечности зажглась.