* * *

«Возьмите, возьмите…»

Перевод Юнны Мориц

Возьмите, возьмите, оставьте, оставьте. Люди, звери, тени, море, земля, растенья, возьмите меня. Оставьте. * * *

«От чего…»

Перевод В. Андреева

От чего умирает она? Оттого, что разлучена. И мужчина — тоже. От чего умерла она? Оттого, что разлучена. И мужчина — тоже. * * *

«Ты — в черном, и я — в белом…»

Перевод В. Андреева

Ты — в черном, и я — в белом, нашей встречи счастье неполное. Обнаженные, мы одеты: ты — в белое, я — в черное. * * *

«Светлячок полюбивший…»

Перевод П. Грушко

Светлячок полюбивший разгорается, трепеща. Женщина без мужчины — как погаснувшая свеча. Без сияния женщины и мужчине темно… Светлячку лишь в любви разгораться дано. * * *

«Не соберусь с силой…»

Перевод В. Резниченко

Не соберусь с силой, не обернусь птицей, легкой и быстрокрылой, не отыщу тропки, той, что ведет к милой. * * *

«Агония прощаний…»

Перевод А. Гелескула

Агония прощаний, кладбищенские рвы. Вчера с тобой прощались, вчера еще кончались. Сегодня мы мертвы. Как поезд похоронный причалы и перроны. Рука платок уронит — и ты уже вдали. Живыми нас хоронят на двух концах земли. * * *

«Близки друг другу, и все-таки…»

Перевод В. Андреева

Близки друг другу, и все-таки близости мы лишены: ты — идущая к мертвым, я — идущий к живым. * * *

«Глаза-ищейки…»

Перевод П. Грушко

Глаза-ищейки, укусы зла… Собаки воют из-за угла. Мир опустел, сгорел дотла. Тела и пашни. Тела, тела… Черны дороги, на них зола! Лишь ты цветешь, лишь ты тепла. * * *

«Свобода — нечто такое…»

Перевод П. Грушко

Свобода — нечто такое, что в тебя впивается молнией, безмолвье твое беспокоя. * * *

«Они мои, они мои…»

Перевод П. Грушко

Они мои, они мои — прекрасные тела умерших, прекрасные тела живущих, тела людей, им вслед грядущих. Они мои — тела людей, в тебе цветущих. * * *

«Немыслимая радость, великая — такой…»

Перевод Юнны Мориц

Немыслимая радость, великая — такой нет равных и не будет на свете том и этом. Сердце, переполненное грустью и тоской, похищено, охвачено, объято было светом. Она напоминала просторы поутру, и стало сердце чистым, голубым, небесным — не мрачно и угрюмо било по нутру, а трепетной вершиной сияло в теле тесном. Дошедшая до боли, плыла через края пылающая радость, она ветвилась древом. Захлебывались ею женщина и я — от мальчика, объятого живородящим чревом. Всех истин откровенней, однажды на заре у нас такая радость припала к изголовью! Петух воспламенился и вдруг на пустыре заглох, пронзенный смертно своей рассветной кровью. Я понял, что явился впервые в дебри дней единственно законченный, великий образ радости. Песчинками смотрелись другие рядом с ней, песчинками, плывущими сквозь морские заросли. Единственной навеки, навеки золотой, навеки безупречной, сияющей навеки она была. Но стала навеки скорбью той, когда, едва родившись, навек сомкнула веки. * * *

«Когда-то над этим полем…»

Перевод П. Грушко

Когда-то над этим полем плескала морская волна. Еще вернется она… Едва дождевая капля поля коснется — полю снится морская волна! Еще вернется она.