Ты всегда со мной

Перевод В. Марковой

Мне непонятно: в твоих глазах — тревога, вопрос. Отчего?.. О, я понял тебя. Это ты тень мою оберегала не помню сколько столетий! Милая мать, ты дремлешь в качалке, и, конечно, не так ты стара, как твоя молодая улыбка, расцветающая на смуглом лице, как цветок кардеала расцветает навстречу солнцу… Золото кожи твоей словно плод с ветки жамбейро. Гляжу на тебя — и вижу старинную нежную скорбь, древний лиризм нашей расы, распятой на скрещении двух путей восприятия мира… О, секреты и тайны, их несет, как на блюде, твоя улыбка креолки, рассыпающая поцелуи. Кто поймет… как прост и сложен твой поцелуй, он соткан из таких разнородных стремлении! Кто же ты для меня? Возлюбленная? Или мать, убаюкивающая все тревоги сына-скитальца? Быть может, ты пришла из дикой древности, из коридоров бесчисленных поколений на эту землю истерзанных пыткой надежд, каждый день умирающих, но вечно живых и всегда воскресающих в славословии твоих губ?.. О, если б я мог возродиться в поцелуе уст твоих смуглых. Вот сейчас чувствую: я — мореход, хозяин всех расстояний, отброшенных дальше, чем мои простертые руки. О! Мы плывем… И заходящее солнце над всем окоемом расплескало контейнер с фиолетовой краской. Обещаю тебе вереницы чудес: я владею страной, где золотистый туман скрывает несовершенство вещей и явлений; я владею морями, где стройные корабли призывают к поискам вечно юных судеб и событий; я владею дворцами, погруженными в царственное молчанье. Юный рыцарь, я каждый день отплываю в крестовый поход вслед за миражем уходящего за море солнца, и мой конь — из пены вздыбленных волн, он грызет удила и жаждет скакать, пожирая пространство… За мною, за мною! О, продолжи со мной извечный твой путь; взявшись за руки, мы пойдем навстречу судьбам твоим, навстречу судьбам моим… О древний мой друг, ты так молода…

Чистое стремление к поэзии

Перевод В. Марковой

Было время, тебя величал я богиней. Мир нерасчлененный стоял на уровне глаз. Дешевый словарь тысячу слов предлагал. И мог я заимствовать клички. Так разыскал я универсальное средство — антибиотик, анестезин, панацею от всех незадач. Ну а потом потянуло порыться в больших лексиконах, и постепенно я обнаружил клады, залежи слов, неисчерпаемые покрывала для тела богини. Облечь в парадное платье чудесную сущность твою — вот к чему я стремился, когда волновала меня благородная сила речений. Годы прошли — и бренчащих имен для тебя не ищу. Мне претит рыться в риторическом хламе, пыль ворошить тех времен, когда я придумать тебя был не в силах. Я с глубокой тоской думаю о твоем бессмертном будущем… Другие придут — и оставят отзвук хваленый тебе — и погибнут, как я… Да, только в грядущих веках, когда я узнаю, что полет любых экзальтаций бесцелен, что молчанье — лучший путь до тебя дотянуться, когда от плоти твоей бронированной прочь отлетит рикошетом рад всех эпитетов и будут ненужны слова; когда день станет прозрачным и все прозрачность поймут, когда священник у алтаря не будет стоять и все поэты земли исчезнут навеки, вот тогда наконец тобой овладею, богиня, тобою, чей образ храню, словно скряга, в моем к тебе взывающем сердце.

ЖОРЖИ БАРБОЗА[109]

Лачуга

Перевод И. Тыняновой

Настала засуха. За нею — тишина. Ни деревца, ни травки на равнине — лишь выжженная зноем почва… Да вон — лачуга… Полуразвалилась, как память горькая о прошлом… Солому с крыши унес с собою жестокий ветер юга. Вот дверь без створок, и дыры окон настежь раскрыты навстречу смерти. То засуха прошла по этим землям. В такие времена не отдыхают приходские носилки для умерших. На них сначала унесли жену — иссохшее, измученное тело, под боком — голый маленький сынок с раздутым животом, как будто умер от объеденья он… Потом и мужа с остановившимся печальным взглядом еще открытых глаз. Как молчалива здесь, на островах, трагедия засушливого лета! Ни вскрика, ни слезы — покорность смерти… Во дворике лачуги лишь три камня, три камня почерневших. Уж давно никто не разводил на них огня. Да для сынка железный обруч, новый… и палочку еще не отвязали. вернуться

109

Жоржи Барбоза родился в 1902 году на острове Сантьяго. Один из организаторов журнала и группы «Кларидаде». Умер в 1972 году. Писал по-португальски и по-креольски. Лауреат одной из крупнейших литературных премий Португалии. Стихи «Лачуга», «Брат» взяты из сборника «Здесь и трава родится красной»; «Море» — из журнала «Иностранная литература», 1969, № 7; «Стихи», «Ноктюрн» переведены впервые — из «Modernos poetas caboverdianos», «День» — из сборника «Cadernos de um ilhéu» («Записки островитянина»), Lisboa, 1956.