1936 г.

ПУШКИН

В гробу, забитом в ящик чёрный, Тебя, опасный бунтовщик, Из Питера дорогой торной В глухую ночь увёз ямщик. Меняли лошадей мгновенно, Смотрители сбивались с ног. И мчался, мчался Русью пленной Без колокольчика возок. Молчали пуганные сёла, И мимо них ещё сильней Гнал, распустив по ветру полы, Ямщик замученных коней. Путь кончен. Сумрачно и строго Дубов столетняя семья У монастырского порога Доныне сторожит тебя.

1936 г.

"Человек обязан быть счастливым."

Ляле

Человек обязан быть счастливым. Быть несчастным, что за интерес? И накладисто и хлопотливо: Сколько надо средств, лекарств, чудес! «Для чего живу я в этом мире? Для чего и самый создан мир?…» Нет, спили скорее эти гири, Разгони ты этот скучный клир! То ли дело вновь отдаться счастью! Счастье — это воздух, свет, вода, Их насильно рознял ты на части, Но они едины навсегда. Счастье — это люди, звери, птицы, Каждый миг, отпущенный судьбой! Только бы успеть вглядеться в лица, Проходящие перед тобой. Не успеешь вдоволь наглядеться, Надышаться и наслушаться, как вновь В смерть-рожденье дверь раскрыть готова Направляющая все любовь.

1936 г.

Мне грезятся лесов щетинистые стены,

Мне грезятся лесов щетинистые стены,  Зовущих длинных рельс извивы и клубы,  И спрутов-городов назойливые смены,  И серая змея затёртой льдом реки.  За нею злая даль стирает очертанья,  Маячит горизонт синеющим кольцом…  И душат сердце мне оковы расстоянья,  И одиночество смеётся под окном.  И мёртвые слова с разбитыми крылами  Я тихо хороню в немые буквы строк…  Мне верить хочется, что говорю я с вами,  Что вы опять со мной, что я не одинок.

Не позднее 1907

УСТАЛОСТЬ

 Мне кажется — я сплю прозрачным, чутким сном,  Что мерно надо мной поют речитативом  Дешёвые часы, и мирно под окном  Чирикает снегирь в безделье терпеливом.  А на заботливо подложенном сукне  За тонкою стеной стучит трудолюбиво  Машинка, ножницы скрежещут в полусне  И звякают о стол неловко и трусливо.  Трепещут сумерки. На изразцах печи  Бесшумно движутся причудливые тени…  И я боюсь во сне проснуться, отойти  От этих мягких грёз, от этой чудной лени.

Не позднее 1907

СКИТ

 Овальный пруд в кругу рябых берёз.  Сверкает гладь, пестрея в отраженьях.  Там, одинок в своих богослуженьях,  Суровый скит стеной себя обнёс.  Когда грустя звенят колокола,  Когда луга, дымясь, роса туманит,  Здесь иногда заря, забывшись, встанет,  От блеска дня, усталая, ала.  И пруд горит червонный, как алтарь;  Шурша поют вечерню в листьях шумы —  Как будто мир под лаской тихой думы  Слился с Тобой, надзвёздный Зодчий-Царь…  Чрез миг уж ночь. Тревожный нетопырь  Кричит сове о тайнах тьмы широкой  С зубчатых стен, где грезит одиноко  Под бой часов суровый монастырь.

Не позднее 1907

В МЕЖАХ

 От Влахернской до Святителей  В тёмных сводах колоколен  Заунывно-богомолен  Редкий благовест обителей.  Ржи пахучей межи спелые,  Клейкий лист берёз шумливых  Привечают сумки белые  Богомольцев молчаливых.  Как Читеи многотомные,  Их немые миллионы.  Лица строгие и тёмные,  Как раскольничьи иконы.  С медью, вырванной у голода,  Канет скорбь глухих селений  В холод выбитых ступеней,  В раку кованного золота.

Не позднее 1907

СОКОЛИНЫЙ ГЛАЗ

 Я — Соколиный Глаз. Спросите гризлей смелых  И дикого коня,  Койотов злых, лисиц, оленей, грифов белых —  Все знают про меня!  Я гибок, как змея; силён, как буйвол дикий,  И зорок, как орёл.  Я — сын скалистых гор; мой праотец великий  Свой род от солнца вёл.  В моей крови горит огонь небес глубоких.  И на груди моей  Священный знак молитв и клятв своих высоких  Мне выжег чародей.  Схватили вы меня. «Постой, — мол, — нагулялся  На воле дикий зверь!  Над нашей властью ты в своих горах смеялся,  Так смейся же теперь!»  Трусы! Чем взяли вы и как меня вы взяли?  Обманом и вином!  Вы низко кланялись и в гости зазывали,  И — предали потом!  Герои! Дети лжи, обмана, рабства, лести!  Когда бы знал я вас,  Я бы сказал своим: «Они не стоят мести,  Ни наших рук, ни глаз!»  Я проклинаю вас, детёныши Вабассо!  Ваш блеск и ваш покой!  Я — Соколиный Глаз, вспоённый Арканзасом  И Красною рекой!