— Здравствуй, Мери! — хриплым голосом почти прокричал монах-отшельник. — Как поживаешь? — спросил он и сел рядом с ней.

— Здравствуйте.

Девушка бросила на незваного гостя испуганный и недовольный взгляд и отодвинулась, но тот снова подсел к ней поближе и «прокукарекал» голосом молодого петуха:

— С днем рождения!

— Благодарю! — ответила Мери в надежде, что сей странник после этого отстанет от нее и уйдет восвояси. Показывая всем своим видом, что разговор окончен, она отвернулась от него. Однако пришелец продолжал сидеть на скамье и явно не торопился уходить.

— Может быть, вы хотите поесть и выпить за мое здоровье? Прошу вас к столу! — девушка указала монаху на ярко освещенные столы.

— Благодарю, госпожа! Я не ем и не пью после заката солнца… Господи! — возопил отшельник и возвел глаза к звездному небу. — Благослови принять от частых звезд зрения, от синя моря — силы, от сырой земли — резвости, от буйного ветра — храбрости! Еще раз, Мери, с днем рождения!

— Я же сказала, что благодарю вас за внимание ко мне. Но сейчас мне некогда. У меня гости, и я должна быть с ними.

— Нет, дорогая, ты должна быть со мной!

Девушка вспыхнула и с негодованием посмотрела на монаха-наглеца.

— Истинно велик, моя любезная, тот, кому безразлично: золото или булыжник… А вы любите золото? — незваный гость наклонился к хозяйке дома.

— Извините, но я не понимаю, что вам от меня нужно? Я не намерена выслушивать ваши проповеди и бестактные вопросы.

— Это некрасиво с твоей стороны, Мери! — громко и хрипло воскликнул монах. — Ты же сама меня пригласила, а теперь не хочешь даже поговорить!

— Кто вас пригласил?

Мери резко повернулась к отшельнику. У нее был такой вид, что казалось, она вот-вот растерзает настойчивого прилипалу на мелкие кусочки.

— Ты пригласила, — тихо настаивал незнакомец. Он провел узкой рукой с длинными пальцами по бороде и добавил: — И еще говорила: «Ты приходи, я буду ждать». Я здесь, а ты спрашиваешь, кто меня пригласил.

Монах снова придвинулся поближе к красавице.

— С какой это стати я могла вас пригласить? — ничего не понимала та. — Чего вы хотите? Я с вами не знакома!

Странный гость почувствовал, что нить разговора вот-вот оборвется, так как Мери, кажется, не на шутку рассердилась и от нее можно ожидать самого непредвиденного поступка.

— Вглядись! — торжественно продекламировал он. — И ты увидишь в моих глазах отблеск страстной любви… И прошу: не оскорбляй моего чувства, — он поднял перст к небу, — потому что я люблю тебя! И ты тоже любишь меня, — растягивая последние слова закончил монах свой монолог.

Слова любви, конечно, приятны каждой девушке, но этот чудак явно не учитывал, что важно и то обстоятельство, из чьих уст они исходят. А потому Мери, угрожающе сверкнув глазами, бросила велеречивому старцу:

— Прикуси язык!

— Нет! Прикусить свой язык мне не удастся! Нет зубов, нечем кусать!

Этот на вид благочестивый муж, похоже, валял дурака. Терпение девушки было исчерпано. Она поднялась со скамейки с пылающим лицом и набросилась на надоевшего незнакомца:

— Если ты немедленно не уйдешь отсюда, у тебя не только зубов не будет! Я оставлю тебя без бороды!

Угроза, заключенная в гневных словах Мери, не замедлила реализоваться: девушка резким и ловким движением своей изящной белой ручки с великолепным браслетом на запястье вцепилась в бороду монаха и с силой дернула ее книзу. Черная густая борода, отделившись от подбородка пришельца, оказалась у нее в руке.

Мери онемела от ужаса, не в силах ничего понять. Монах вскочил на ноги и подбежал к ней.

— Не надо волноваться, милая! Мне для тебя ничего не жалко! — с этими словами незнакомец сдернул с себя черный плащ, под которым был светлый костюм, белоснежная рубашка и яркий галстук. За плащом последовали очки и пробковый шлем.

— Здравствуй, Мери! — весело воскликнул молодой красавец по имени Говинд.

— Мастер Чхоту?! — радостно сказала девушка и смутилась. Но чувство радости и смущения быстро сменилось обидой.

«Он не смеет так обращаться со мной!» — негодовала она, отвернувшись от возлюбленного и быстро направляясь к гостям. Но ее сердце сладко трепетало: «Он признался, признался мне в любви! Ну и чудак! Нашел форму признания!» — с этими мыслями Мери, легкая, как птичка, запорхала среди танцующих гостей. Только теперь она заметила, как их много и как здесь весело! А для этого нужно было лишь одно: появление ее избранника, без которого теперь ее жизнь не имеет смысла.

— Мери, подожди! — крикнул вслед ей Говинд, но она не услышала его. Он поправил галстук и пошел искать свою возлюбленную, отвечая улыбками на улыбки гостей. Еще минута, и он выудил беглянку из круга ее родственников и повел в центр двора, кивнув музыкантам.

Саксофонист, будто слон, качнув серебряным «хоботом» своего инструмента, начал выводить плавную мелодию, которую подхватили свирель и флейта. Гости притихли. Табалчи неистово выбивал сложный ритм. Говинд запел. Его мягкий баритон, сливаясь с музыкой и лунным светом, переливался и искрился, словно водопад Герсоппа на реке Шаравати. Из кустарника неслась соловьиная трель, заполнявшая короткие паузы в его песне. Влюбленные танцевали. Их гибкие и мягкие движения в такт изумительной музыке завораживали присутствующих, которые, не в силах устоять на месте, хлопали в ладони и приплясывали, подражая Говинду и Мери.

По-английски это будет: ай лав ю! А по-русски: я тебя люблю! По-бенгальски, по-французски, Парень говорит подружке: Я тебя люблю!—

пел Говинд.

Без тебя — вся жизнь страданье, Утоли мое желанье, «Да» скажи скорей! В небо я взлечу, как птица, Чтобы над тобой кружиться, И петь песни о любви своей!

Голубое платье Мери трепетало, переливаясь серебряными цветами. Белые туфельки на миниатюрных ножках мелькали, как гималайские ласточки. Ее партнер то круто поворачивал торс, то затейливо поводил плечами. Его глаза, сердце и душа пели, и Говинду казалось, что с ним поет вся вселенная…

Веселье все более и более увлекало всех гостей — от мала до велика. Дети, подражая танцующей паре, выделывали различные па, сияя счастливыми мордашками. Мужчины и женщины, положив друг другу на плечи руки, раскачивались в такт музыке. По лицам музыкантов струился пот.

Но вот Чхоту закончил свою «партию», и в ответ ему зазвучал серебристый голосок Мери, ниспадая, как вода с весел лодки любви, гневный и недоверчивый:

Не нужны твои признанья, Помолчи, мой друг! Знают о твоих страданьях Все вокруг. Не скажу я по-английски: ай лав ю! Не скажу тебе по-русски: я тебя люблю! Не скажу тебе ни слова, Не хочу иметь такого, И запомни: никогда не полюблю!

Хор женских голосов повторил последние слова песни. Флейта то захлебывалась, как соловей, выводящий трели, то вновь мягко вела мелодию, чистую и прозрачную.

Говинд, раздосадованный коварным ответом возлюбленной, бросает ультиматум:

Если ты не скажешь, Мери, «ай лав ю», Если ты не скажешь, Мери, «я тебя люблю», Отравлюсь, вот яд!—

вынимает из нагрудного кармана флакон.

Вмиг избавлюсь я от всех сомнений, На глазах у всех себя убью!