Итак, конец мечтам, исчезло сновиденье! Я целый день блуждал по улицам в смятенье, — И вот уж день прошел. В вечерней тишине Спокойней дышится и думается мне. Уж скоро ночь на все набросит покрывало. Мне верить хочется, тревога миновала. Вот я пришел домой: спокойно все кругом, Немые наверху заснули крепким сном, Вся мебель на местах, все заперто, и стены Не ждут опасности и не таят измены. Наверно, до нее достигла весть моя: Мой паж — он предан мне, не сомневаюсь я; Дон Гуритан вполне доверия достоин, Коль речь идет о ней. Могу я быть спокоен. О, дай поверить мне, всеправедный господь, Что происки врага сумел я побороть, Что больше не грозит ничто моей святыне, Что за нее дрожать не должен я отныне И порвана навек губительная сеть. Мария спасена — мне можно умереть. (Достает спрятанный на груди флакон и ставит его на стол.) Презренный, ты умрешь! Смерть будет искупленье За совершенное тобою преступленье. Ждет бездна темная! Настал последний срок! Умри в чужом углу, поруган, одинок! (Распахивает черный балахон, под которым видна ливрея, та самая, что была надета на нем в первом действии.) Пусть будет саваном тебе твоя ливрея!.. А если явится желанье у злодея На жертву жалкую прийти сюда взглянуть?.. Ему я прегражу ужасный этот путь! (Загораживает потайную дверь креслом, затем возвращается к столу.) Наверное, мой паж застал дон Гуритана: Когда он уходил, совсем ведь было рано. (Устремляет взгляд на флакон.) Хоть тут распоряжусь я сам своей судьбой И крышку гроба сам захлопну над собой. Прибегну смело я к заветному напитку — Сам выбрал казнь свою и сам назначил пытку. Я утешать могу себя теперь одним: Мне помешать нельзя — конец неотвратим. (Падая в кресло.) О боже, боже мой! Она меня любила! Что, если б счастие для нас возможно было? (Закрывает лицо руками и рыдает.) О боже, помоги, мне не хватает сил! (Подымает голову и, как безумный, смотрит на флакон.) Тот, кто мне продал яд, вдруг у меня спросил: «Какой сегодня день?» А я забыл, не знаю… Где я и что со мной — я плохо понимаю. Как голова болит! Сжимает мне виски, Как будто взяли их в железные тиски. Людской жестокости нельзя найти предела. Вы умираете — и никому нет дела… Мне тяжко. Но меня любила ведь она? Нельзя нам возвратить исчезнувшего сна, Нельзя схватить рукой мелькнувшее мгновенье. Еще я чувствую и уст прикосновенье К пылающему лбу и взор небесный твой. — И должен навсегда расстаться я с тобой! Улыбка милая, руки твоей пожатье, И легкие шаги, и нежный шелест платья — Все для меня прошло и скрыто вечной тьмой, И больше никогда… (С тоской протягивает руку к флакону.)

В ту минуту, когда Рюи Блаз судорожно сжимает флакон, дверь в глубине открывается. Появляется королева; на ней белое платье и поверх него мантилья темного цвета с капюшоном, который, будучи откинут на плечи, позволяет видеть ее бледное лицо. Она ставит на пол потайной фонарь, потом быстро направляется к Рюи Блазу.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Рюи Блаз, королева.

Королева(входя) Дон Цезарь! Рюи Блаз(в испуге оборачивается и запахивает балахон, скрывающий ливрею) Боже мой! Погибло все! Она во власти адских козней! Королева Какой испуг! Рюи Блаз Зачем вы здесь, и в вечер поздний? Королева Ты звал — и я пришла. Рюи Блаз Нет, нет, я вас не звал, Нет! Королева Но зачем ты мне тогда письмо прислал? Рюи Блаз(задыхаясь) Письмо? Я? Вам? Королева Да, ты — ведь я твой почерк знаю. Рюи Блаз Письмо? Я ничего уже не понимаю. Какое-то письмо… Да тут сойдешь с ума! Я к вам не посылал, я не писал письма! Королева(вынимает из-за корсажа записку и протягивает ему) Прочти. Рюи Блаз(хватает записку, наклоняется к лампе и читает) «Сеньора, я в опасности смертельной. Вы только милостью своею беспредельной И властью царственной могли б меня спасти…» (Пораженный, смотрит на письмо, не в состоянии читать дальше.)Королева(указывая пальцем на строчку)