Доклад ЮКТ о разборе стихов. Анатомия стихов (по Гумилеву)[1093].
ГАР читает стихи Ахматовой: «Морозное солнце. С парада / Идут и идут войска».
ИВО об Ахматовой: она снизила тему женской любви. Выражала в стихах переживания целого поколения русских женщин, которые хотят, чего нет на свете[1094] («истерички» эпохи декаданса…). Тогда все поэтессы начали писать «под Ахматову»… Ахматова посмела сказать: «Я — дурная мать…»[1095] Для России надо забыть «и ребенка, и друга»[1096].
ЮКТ: Ахматова часто на границе срыва, но не срывается. Но были неудачные выражения; в этом стихотворении:
Я держала звонок-кольцо… —ок-ко — нехорошо звучит. И непонятно — чей силуэт…
ИВО: Звонок-кольцо — спондей (что неправильно…). Я бы написала — «звонка кольцо». Все в том же ст<ихотворе>нии — неясно говорится о белом доме: м<ожет> б<ыть>, никакого дома не было. Неясно, но — прелестнейший образ[1097].
ГАР: У Ахматовой — все от образов. Не — от музыки. Размер напоминает блоковские переводы Гейне. Отрывочность изложения, синкопы. «Силуэт» — удачный образ. И несущественно, был ли белый дом или его не было… Прозаизмы не только у Ахматовой: их находим у Державина, Пушкина («Снег выпал только в январе…» в «Евгении Онегине»). Русская поэзия подозрительно относится к восклицательному знаку… предпочитает точку (обратите внимание, как ГАР произнес слово «поэзия»: поэзия).
ИВО: О новизне ахматовского стиха. Ведь до нее царствовала Мирра Лохвицкая… А Зинаида Гиппиус — не женственный поэт…
ЮКТ настаивает, что слово «силуэт» портит это стихотворение…
ИВО читает стихотворение Блока «О доблестях, о подвигах, о славе…».
ЮКТ говорит о творчестве Блока. В его поэзии — голоса из другого мира. Упоминает о блоковской статье в «Аполлоне» (о русском символизме). Мысли он высказывает не новые…[1098]
ИВО: Ю.К. «высоко» говорил… Напоминает, что, когда Блок писал эти стихи, от него ушла жена и он снял ее портрет со своего стола.
ЮКТ говорит о разборе стихов и затем читает стихотворение Георгия Иванова «Январьский день…». Эта пьеса перекликается с «Поэмой без героя» Анны Ахматовой, оба поэта вспоминают Петербург 1913 года и упоминают тех же лиц: Вс. Князева, Олечку Судейкину.
ГАР: Это ст<ихотворе>ние едва ли типично для Г. Иванова. В других его стихах больше остроты. Его пожелание: следовало бы написать книгу о роли Петербурга в русской поэзии, от «Медного всадника» Пушкина до нашего времени.
ИВО читает стихи Г. Иванова «Мелодия становится цветком…».
ГАР: В этом стихотворении гармония между образом и музыкой.
ЮКТ говорит о музыкальности поэзии Г. Иванова[**]. О его экономии изобразительных средств. В качестве примера приводит ст<ихотворе>ние «Эмалевый крестик в петлице…» (и читает эту пьесу). Люди, к поэзии равнодушные, говорили Ю.К., что сразу и навсегда эти стихи запоминали. У Г. Иванова было особенное чувство музыки. Он не хотел говорить как можно лучше, писал иногда небрежно, но всегда руководствовался внутренним чувством музыки.
ИВО: Г. Иванов любил перебои в ритме. В ст<ихотворе>нии, написанном амфибрахием («Так часто бывает, куда-то спешу…»[1100]), он неожиданно вводит дактилическую строку. Для него было неважно, о чем именно петь. Но ему всегда надо было петь. Говорит о его пессимизме, но все его стихи утешительные, потому что — музыкальные… Он всегда писал легко, быстро, напр<имер>, «Отзовись, кукушечка…». Многое он уничтожал. И.В. говорит, что она спасла от уничтожения такие прекрасные его стихи: «Это призрак стоит у постели…» или «Счастье выпало из рук…»[1101]. До сих пор она находит клочки бумаги с его стихами.
ЮКТ: Теперь мы закончили разбор стихов пяти поэтов. Формалисты преимущественно занимались творческими приемами. А у нас (Ю.К. имеет в виду парижских поэтов) главное внимание обращалось на соответствие между формой и содержанием. Существенно их слияние.
III
1
Беседы с Георгием Викторовичем АдамовичемЧасть вторая[1102]Узкая улочка, отходящая от Елисейских полей, называется рю дэ Колизэ. Там мы сиживали в простом «табачном» кафе и в сумрачном «Фестивале» с притушенными красными огнями.
Г.В. все искал «веселого немца» в рубашке «квадратиками». В конце концов он его нашел, и они вместе удалились. Это было в самом конце июня.
— Мне всегда хотелось мальчиков, но в гимназии ничего не было. Я был студентом-первокурсником. Отозвался на объявление в «Новом Времени». Ко мне явился эстонец, его имя Верес (т. е. Ворона). Я тогда жил не <с> семьей, а в отдельной комнатке, в том же блоке домов — к нашим я шел обедать через двор. Сколько у меня было — наберется целый полк.
<На полях:> Мой старший брат как-то вызвал меня, я еще был в гимназии, и долго говорил о соблазнах юности, всячески предостерегал. А потом я узнал, что и он любил мальчиков… Этот брат был впоследствии генералом, начальником кадетского корпуса в Сараево. М-в мне рассказывал, что кадеты его обожали, как отца…[1103]
Раз вечером ко мне зашел матрос, необыкновенной красоты… Написал в редакцию «Звена», что прийти завтра утром не смогу, болен… На другой день ко мне явилась вся редакция — Кантор, Мочульский[1104]. Я приоткрыл дверь и говорю — никак не могу принять, ужасная головная боль… Вдруг Кантор, стоявший в передней, увидел матросскую шапочку с помпоном — она красовалась в комнате, на столе… Дверь была приоткрыта… — Ах, так, — все замолчали и быстро вышли.
Петербургские анекдотыГ. Иванов жил у своего родственника генерала, который ложился очень рано. Мы водили на его квартиру солдат и матросов. В передней нарочно выворачивали генеральскую шинель, чтобы видна была малиновая подкладка, — видишь, тут генерал живет. Делалось это во избежание скандалов.
Было у меня и с Жоржиком Ивановым. Это он меня соблазнил.
Один парень говорил Георгию Иванову: «Лучше бы в бане, ведь заодно и вымоешься». Потом мы любили повторять: «…заодно и вымоешься».
Есенин любил только женшин. Но одно время он жил с Клюевым, который очень его ревновал.
Как-то встретил Есенина на Невском. Разговорились. Он говорит — как сейчас помню: «Г.В., советую сходить в такую-то парикмахерскую, там красавец парикмахер, тело, знаете, бе-е-лое, и хорошо стрижет-бреет!»[1105]
Член Государственного Совета X. часто захаживал в Народный Дом графини Паниной. Залез в карман к пареньку. А тот его цап за руку, и повели в участок. «Барин, а лезете в карман к бедному человеку, часы украсть хотите…» — Околодочный: «Ваши бумаги…» Видит — член Государственного Совета, гофмейстер двора его величества. «Виноват, ваше высокопревосходительство!» — И сразу же с искаженным лицом набрасывается на паренька: «До тебя барин снизошел, к тебе в карман залез, а ты что? Я т-тебя!»
вернуться1093
Имеется в виду статья Н. С. Гумилева «Анатомия стихотворения».
вернуться1094
Отсылка к стихотворению З. Н. Гиппиус «Песня».
вернуться1095
Из стихотворения Ахматовой «Колыбельная» («Далеко в лесу огромном…»).
вернуться1096
Отсылка к стихотворению Ахматовой «Молитва» (в тексте: «Отыми и ребенка, и друга»).
вернуться1097
Из стихотворения «Белый дом». Отметим, что никакого спондея в словах «звонок — кольцо» нет.
вернуться1098
Речь идет о статье «О современном состоянии русского символизма», впервые напечатанной в журнале «Аполлон» (1910. № 8). Подробнее см. в статье Терапиано «Тайна поэта» (Терапиано Ю. Встречи. М., 2002. С. 126–134); ср. также: Оккультизм. С. 186–202.
вернуться**
Возможно, сюда относится вставка на полях: «Самые музыкальные русские поэты — Лермонтов и Г. Иванов».
вернуться1100
Имеется в виду стихотворение «Я твердо решился и тут же забыл…», где последняя строка читается: «Благоуханье сирени», т. е. дактиль с пропуском метрического ударения на первом слоге.
вернуться1101
Строчки из стихотворений Иванова «Это месяц плывет по эфиру…» и «Страсть? А если нет и страсти…».
вернуться1102
Первая часть (в сильно обработанном виде) была опубликована: Новый журнал. 1979. № 134, под загл. «Разговоры с Адамовичем (1958–1971)». Здесь печатается по машинописному тексту (Box 1. Folder 6).
вернуться1103
Борис Викторович Адамович (1870–1936) командовал Кексгольмским полком, в годы эмиграции действительно был начальником Русского кадетского корпуса в Югославии.
вернуться1104
Михаил Львович Кантор (1884–1970) — литератор, в 1926–1928 гг. редактор журнала «Звено», близкий друг Адамовича (см.: К истории русской зарубежной литературы: Как составлялась антология «Якорь» / Публ. и коммент. Г. Струве // Новый журнал. 1972. № 107; К истории русской зарубежной литературы: О парижском журнале «Встречи». С приложением переписки двух редакторов / Предисл. и коммент. Г. Струве // Новый журнал. 1973. № 110; «…Наша культура, отраженная в капле…»: Письма И. Бунина, Д. Мережковского, З. Гиппиус и Г. Адамовича к редакторам парижского «Звена» (1923–1928) / Публ. О. Коростелева // Минувшее: Исторический альманах. СПб., 1998. Т. 24; Якорь: Антология русской зарубежной поэзии / Составили Г. В. Адамович и М. Л. Кантор / Под ред. Олега Коростелева, Луиджи Магаротто, Андрея Устинова. СПб., 2005; Константин Васильевич Мочульский (1892–1948) — историк литературы, критик, один из ближайших сотрудников «Звена».
вернуться1105
30 марта 1970 г. Адамович писал Иваску: «А вот о Клюеве и Есенине. Будто бы Есенин с ужасом отстранял домогательства Клюева. Это возможно, Клюев был по нашим тогдашним меркам стар, уродлив, малоопрятный. Но насчет „ужаса“ Есенина по этой части я мог бы рассказать о своих разговорах с ним по поводу какого-то парикмахера, к которому он советовал мне поехать».