С е р о в На ярмарке невест и женихов.        О л ь г а  Ф е д о р о в н а Ах, нет, влюбленность все таили страшно, Как буржуазность, флирт и все такое. Ведь все учились с увлеченьем, с целью Служенья...                 С е р о в                       просвещенью и искусству.        О л ь г а  Ф е д о р о в н а Любовь же обнаружилась в разлуке - Как память о счастливых вечерах, О юности, столь чистой и чудесной, Хотя и бедной, и весьма бесправной. Как сохранил ты память обо мне, О сироте среди сестер прекрасных, В разлуке долгой, в странствиях по свету, В Абрамцеве, среди прелестниц юных, - Я все поверить не могу?                 С е р о в                                              Ты ж знаешь, И я ведь рос, как сирота, один, Пригретый лаской и заботой всюду; О ком же было помнить мне среди Сестер твоих? Тебя нам не хватало, И, верно, я прирос к тебе душой.        О л ь г а  Ф е д о р о в н а Но чем же замечательна была? Ужель как сирота?                  С е р о в                                   Нет, нет, конечно. Да знаешь ты: мне говорят и пишут, Какая ты, - слыхала и читала? Все доброе и верное, чем в жизни Я с детства окружен был в семьях близких, Предугадал в тебе и не ошибся. Добра ты, говорят; какая новость. Добра ты силой духа - вот где чудо! Случись бы, в революцию ушла. А я ведь слаб, мне больно жить на свете, Особенно теперь у нас в России. Ты говоришь, я счастлив тем и тем. Хотя ничем не обойден судьбою, Не чувствую я этого совсем. Недаром все насупленный хожу И слов простых, не говоря, пустых Сказать мне трудно вслух, и я молчу, Как в церкви нечего сказать мне Богу.          О л ь г а  Ф е д о р о в н а            (поднимаясь со вздохом) Развеселить тебя не удалось.                  С е р о в Да весел я, и мыслей бродит туча, Как после путешествия в Элладу, Все с большим погруженьем вглубь времен.

                Ольга Федоровна уходит; входит Матэ.

М а т э. А попугайчик, что залетел в ваш дом, бог весть откуда, не жилец. Это "Inseparable", неразлучник.

С е р о в. Тсс! Жена говорит, я весел, я нахожусь в каком-то приподнятом настроении, и это ее беспокоит. Мне кажется, мы все пребываем в таком состоянии: и весело, и все-таки как-то неестест-венно, - вся жизнь превращается в клоунаду.

М а т э. А что, мне нравится.

С е р о в. Еще бы, в тебе это есть. И это было бы всего лишь забавно, когда бы не 365 самоубийств в год, когда бы не казни, как во времена Ивана Грозного.

М а т э. В самом деле?

С е р о в. Газет не читаешь? Первая Дума отменила смертную казнь, что в Европе приветствовали всячески. Но Николай тут же, с подачи Столыпина, принял закон о военно-полевых судах. А это расстрелы без суда и следствия за что угодно, за копну ржи.

М а т э. Боже правый!

С е р о в. В Париже я виделся с Витте. Пишет мемуары за границей, боясь за них и за свою жизнь в России. По-прежнему горяч и страстен, ох, не удалось мне схватить его образ, долго чванился, лишь бледный слепок получился. У старика в сердцах сорвалось: "Можно пролить много крови, но в этой крови можно и самому погибнуть... И погубить своего первородного, чистого младенца, сына-наследника... Дай Бог, чтоб сие было не так. Во всяком случае, чтобы я не увидел подобных ужасов".

М а т э. Звучит, как пророчество.

С е р о в. Тем хуже. Он-то знает, как никто, Николая.

М а т э. Да и ты не единожды в упор изучал его.

С е р о в. Лучше бы я не знал его.

М а т э. Тучи наплыли. Как бы не было дождя. Пожалуй, нам пора и восвояси.

С е р о в. Я сейчас.

  Матэ уходит; Серов беспокойно прохаживается, словно с усилием додумать какие-то мысли.

                 С е р о в Коммерция, предприимчивость, искусства, Монархия, тираны, демократья - Все это, все, у греков было, было Задолго до рождения Христа И превратилось в прах; лишь небо чисто По-прежнему, и море омывает Все те же острова, где жизнь цвела, Вся упоенная борьбой, познаньем И красотою мирозданья в целом, И минуло, как минет наше время, Тяжелое, глухое, словно ночь Пред новой бурей над могильной сенью.    (Словно не находя места, выходит на балкон.) Жить скучно, но и помереть ведь страшно. Помимо мук последних на исходе... Что ждет за гробом нас? Никто не знает, Да, кроме снов и басен невеселых. Что жизнь и смерть? Да есть ли в них-то смысл? Мне разум дан природой или Богом Зачем? С какою целью? Совершенства? Мы видим смысл лишь в красоте и правде. В неправде и уродстве смысла нет, В их торжестве и проступает смерть, Что побеждает жизнь - и нет спасенья? И бьется в паутине человек - У Бога-паука?! Ха-ха-ха!    (Пошатывается и возвращается в комнату.) Ну, вот я смехом чуть не захлебнулся. Стемнело вдруг и тут же просияло Чудесное видение над морем, Как в "Похищении Европы", да, Все в яви, я плыву, я этот бык, Могучий и послушный красоте В девичьем облике мечты предвечной.

Детские голоса: "Папа!Папа! Он мертв. Он умер".