Барон Фредерикс оглядывается по сторонам.
Ф р е д е р и к с (снижая голос, доверительно). Вот как: утром я подробно передал государю наш ночной разговор; государь ничего не ответил, вероятно, ожидал приезда великого князя Николая Николаевича. Как только я вернулся к себе, приезжает великий князь. Я ему рассказываю все происшедшее и говорю ему: следует установить диктатуру, и ты должен взять на себя диктаторство. Тогда великий князь вынимает из кармана револьвер и говорит: ты видишь этот револьвер, вот я сейчас пойду к государю и буду умолять его подписать манифест и программу графа Витте; или он подпишет, или я у него же пущу себе пулю в лоб из этого револьвера, - и с этими словами он от меня быстро ушел. Через некоторое время великий князь вернулся и передал мне повеление переписать в окончательный вид манифест и доклад и затем, когда вы приедете, привезти эти документы государю для подписи.
В и т т е (в крайнем изумлении, не веря своим ушам). Как! Великий князь Николай Николаевич довершает дело декабристов?
Ф р е д е р и к с (в крайнем смущении и явно заговариваясь). Нет, я не вижу иного выхода, как принятие программы графа Витте, я все рассчитывал, что дело кончится диктатурой и что естественным диктатором является великий князь Николай Николаевич, так как он безусловно предан государю и казался мне мужественным. Сейчас я убедился, что я в нем ошибся, он слабодушный и неуравновешенный человек. Все от диктаторства и власти уклоняются, боятся, все потеряли головы, поневоле приходится сдаться графу Витте.
Показывается великий князь Николай Николаевич; все входят в Нижний дворец и проходят в кабинет государя.
Н и к о л а й. Граф, я решил подписать манифест и утвердить доклад. (Перекрестившись, усаживается за маленький рабочий стол и подписывает бумаги.)
В е л и к и й к н я з ь. Знаменательный день! Сегодня 17-е - второй раз в это число спасается императорская семья.
Ф р е д е р и к с. Я тоже вспоминал о крушении царского поезда в Борках все время, а число забыл.
Н и к о л а й. При крушении, даже спасшись, не радуются. Жертвы вопиют. (Кивком головы отпускает всех.)
В и т т е (уходя). Столь обыденно подписан величайший акт? Царь даровал России конституцию? Или это всего уловка, которая лишь собьет всех с толку?
Николай проходит в покои императрицы; Александра Федоровна сидит в кресле неподвижно, глядя в одну точку.
Н и к о л а й Ты все сидишь вот так? А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Ты подписал? Н и к о л а й Да, порученье Витте подавить В России смуту, навести порядок, Как мира он с Японией достиг. Все только на него и уповают, Не в силах сами ни на что решиться. А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Ну, я-то склонна уповать на Бога, Пусть испытаниям все нет конца. Н и к о л а й Все будет хорошо, поверь мне, Аликс, Как после бурь яснеют небеса. А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Я не о том печалюсь, что мне смута? Все дочери рождались ведь недаром; Природа избегает нарушений Непоправимых. Почему ни я, Ни дочь - мы не могли взойти на трон По праву, только сын, младенец милый, Отмеченный, как я боялась, роком? Природу обмануть не удалось. Н и к о л а й Ты знала? Ты боялась? А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Разве ты Не ведал о болезни, что в наследство По линии мужской передается, Как трон? Н и к о л а й Я слышал и не верил слухам. Любовь влекла и больше, чем престол. А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Чего боялась я, то и случилось. Но и престол не шутка, разве нет? Н и к о л а й Вот почему отец хотел, чтоб я Наследство отдал брату, коль женюсь По склонности сердечной на тебе? Но умирающий, хоть царь, не волен Менять установления от Бога. А л е к с а н д р а Ф е д о р о в н а Все Провидением предрешено - И воцаренье наше, и любовь. Помолимся Всевышнему за участь, За лучшую, за высшую из всех, И ею не поступимся вовеки!Опускаются на колени и молятся, неясно произнося привычные слова.
АКТ IV
Сцена 1
Москва. Квартира Андреевой М.Ф. и А.М.Горького на Воздвиженке. Мария Федоровна в маленьком кабинете рядом с гостиной.
М а р и я Ф е д о р о в н а Пишу сестре и словно бы с детьми Переговариваюсь, как бывало, С утра, в часы досуга, до уроков, Счастливая, не ведая о счастье Простых забот и лучезарных дней, Что ныне кажется всего лишь грезой Девичества и юности моей. И вдруг движенье за окном и крики, И возглас радостный: "Студентов бьют!" Ужасно. Вот тебе Татьянин день.