Музей М. Ю. Лермонтова в Тамани Вид пятигорского бульвара. Художник М. Ю. Лермонтов Битва при Валерике. Художник М. Ю. Лермонтов Дуэль. Художник М. А. Врубель Памятник на месте последней дуэли М. Ю. Лермонтова Н. С. Мартынов. Художник Т. Райт М. Ю. Лермонтов на смертном одре. Художник Р. К. Шведе

Вспомним рассуждение Соловьева: маленький «игривый» бесенок вроде как допустимое явление, в отличие от демона, который есть явление слишком откровенное, страшное (пугающее его, Соловьева) и потому недопустимое.

Лермонтов с его обостренным и безошибочным духовным чутьем знал, что качественной разницы нет. Казарин — может быть, всего лишь «бесенок», но гибельный «бесенок»: руководит молодым Звездичем, вступающим на путь порока, и возвращает на этот путь Арбенина.

О своем давнем «друге» Арбенине Казарин так и говорит:

Женился и богат, стал человек солидный; Глядит ягненочком, — а, право, тот же зверь… Мне скажут: можно отучиться, Натуру победить. Дурак, кто говорит; Пусть ангелом и притворится, Да черт-то всё в душе сидит.

Говорят, от игровой зависимости исцелиться практически невозможно. Казарин это знает без всякого психоанализа. А святые отцы говорили: не можешь победить грех — беги! Арбенин и убежал… но убежал недалеко: «бесенок» окликнул демона, и демон отозвался…

Князь Звездич — блестящий столичный офицер, герой маскарадных приключений, олицетворение пошлых светских «правил»… Внешне он вроде бы привлекателен, но вот смешон, нелеп и производит отталкивающее впечатление. Почему? Ничтожная, мелкая личность. Теперь у Лермонтова есть «ключ от их умов»: за смущавшими некогда шестнадцатилетнего москвича изящными манерами скрывается ничто. Пустота. Пшик. И в эту пустоту легко вползает тьма.

К числу «злодеев» присоединяется некий Шприх. Фамилия эта позаимствована из повести О. И. Сенковского «Предубеждение» (у Сенковского — Шпирх, но связь очевидна). Шприх — шпион и интриган, все про всех знает, видит всех насквозь и в каждом легко угадывает слабину.

Арбенин характеризует его так:

Он мне не нравится… видал я много рож, А этакой не выдумать нарочно: Улыбка злобная, глаза… стеклярус точно, Взглянуть — не человек, — ас чертом не похож. Казарин тотчас довольно живо возражает: Эх, братец мой, что вид наружный? Пусть будет хоть сам черт!., да человек он нужный… Со всеми он знаком, везде ему есть дело, Все помнит, знает все, в заботе целый век, Был бит не раз, с безбожником — безбожник, С святошей — езуит, меж нами — злой картежник, А с честными людьми — пречестный человек.

Интересная и очень злая пародия на апостольское «для всех был всем». Но Апостол был всем для всех ради проповеди Евангелия, а Шприх все для всех ради прямо противоположного…

Считается, что прототипом Шприха явился широко известный в светских салонах Петербурга некий A.A. Элькан — меломан, говоривший на многих языках, писавший фельетоны и биографии артистов, хвалившийся знакомством с разными европейскими знаменитостями. Репутация у него была громкая и скандальная. Видимо, это была настолько выразительная, до гротескности, фигура, что писатели того времени постоянно «тягали» его в прототипы. Элькана имел в виду Грибоедов, создавая образ Загорецкого в «Горе от ума», а Сенковский списывал с Элькана своего Шпирха в повести «Предубеждение». Элькан мелькает в повести Т. Г. Шевченко «Художник», в водевиле П. А. Каратыгина «Ложа первого яруса на последний дебют Тальони». В общем, послужил человек искусству.

Лермонтов использовал образы знакомых читателю того времени литературных персонажей, но подал их по-новому. Загорецкий Грибоедова, Шпирх Сенковского — лица комические. Лермонтов видит за этой маской клубящуюся тьму.

Но главный (и потому тайный) враг Арбенина в пьесе — Неизвестный. И это не «бесенок», а нечто гораздо более основательное. Неизвестный кружит, до поры не видимый Арбениным, готовит гибель для главного героя. Как это устроить? Довольно просто: демон Неизвестного хорошо знает арбенинского демона, готового пробудиться в любой миг. Арбенин сам разрушит свое счастье и свою жизнь, его следует лишь подтолкнуть в правильном направлении. И тогда останется лишь прийти и насладиться местью.

Тайна Неизвестного раскрывается в финале.

Семь лет тому назад Ты узнавал меня, Арбенин. Я был молод, Неопытен, и пылок, и богат. Но ты — в твоей груди уж крылся этот холод, То адское презренье ко всему, Которым ты гордился всюду! Не знаю, приписать его к уму Иль к обстоятельствам… Раз ты меня уговорил, — увлек к себе… Мой кошелек Был полон — и к тому же Я верил счастью. Сел играть с тобой И проиграл… … Но ты, хоть молод, ты меня держал В когтях, — и я все снова проиграл. Я предался отчаянью — тут были, Ты помнишь, может быть, И слезы и мольбы… В тебе же возбудили Они лишь смех. О! лучше бы пронзить Меня кинжалом. Но в то время Ты не смотрел еще пророчески вперед. И только нынче злое семя Произвело достойный плод. И я покинул все, с того мгновения, Все, женщин и любовь, блаженство юных лет, Мечтанья нежные и сладкие волненья, И в свете мне открылся новый свет, Мир новых, странных ощущений, Мир обществом отверженных людей, Самолюбивых дум и ледяных страстей И увлекательных мучений…

Неизвестный в коротких, выразительных, страшных словах описывает жизнь игрока. Это существование вне земного рая мучительно и вместе с тем притягательно, из него почти невозможно вырваться. Оно подобно существованию падших духов. Но игроки — не духи, это люди, они способны вернуть себе утраченный рай.

Арбенину это удалось, пусть даже на время, — он нашел ангела, Нину, он оставил игру и, казалось, обрел спасение.