«И вы не потеряете его».

«Каким образом?»

«Послушайте, господин Дано, — вообще-то я не занимаюсь операциями подобного рода, но, судя по тому, что вы мне рассказали, вы должны иметь дело с людьми, которые достигли своего положения только благодаря своим собственным рукам».

«Такова история каждого из нас, господин Дюран: я достиг своего положения, начав с подручного у каменщика. Все мои подрядчики начинали так же».

«Такова же и моя история, господин Дано, сорок лет назад я приехал в Париж с сотней су в кармане и желанием сделать карьеру, я выходец из народа, так же как и вы, как все ваши подрядчики, как ваши рабочие, и я не оставлю в беде людей, которым повезло меньше, чем мне».

«Ах! Сударь, сударь, — вскричал предприниматель, — как это благородно!»

«Это справедливо, господин Дано, вот и все. Я не знатный господин, я сын простого крестьянина, простого работяги, я не забыл, кем был».

«Сударь, ах, сударь!» — повторял предприниматель, который не находил слов, чтобы выразить свою признательность.

«Сударь, я делаю это для вас, для них, для рабочих, которые пострадают от подобной катастрофы так же, как и вы».

«О! Если бы я мог передать им ваши слова!»

«Ни к чему, сударь, — возразил банкир. — Не стоит. То, что я могу оказать им услугу, уже счастье, которого мне вполне достаточно. Но я должен вам сказать, каким образом я собираюсь уладить ваше дело. Вы дадите мне генеральную ипотеку на ваши дома»{464}.

«Это было бы только справедливо».

«Я открою вам кредит на четыреста тысяч франков».

«Кредит?»

«Да, господин Дано, иначе я не действую. Всякий раз, когда вам нужно будет платить, вы будете оформлять чек на мой банкирский дом, и эти чеки я буду оплачивать в течение двадцати четырех часов».

«Но тогда они будут стоить в сто раз больше, чем наличные, сударь, мне не понадобятся больше деньги, как только все узнают, что меня поддерживает дом Матье Дюрана».

Банкир как будто не слышал и продолжил:

«Что касается тех пятнадцати тысяч, которые вы должны выплатить сегодня, то переведите их на меня, выдайте расписки вашим подрядчикам, по ним они получат деньги у меня в кассе. С другой стороны, господин Дано, я бы хотел, чтобы с того момента, как я взялся за ваше обеспечение, все подписанные вами платежные документы проходили через меня, — так положено в принятой в моей бухгалтерии системе учета».

«Сударь, вы слишком добры ко мне: ведь это все равно что придать моим бумагам цену наличных денег».

«Я рад, что вас это устраивает, господин Дано, в понедельник утром я буду здесь с моим нотариусом и приглашаю вас с вашим нотариусом. Я отдам распоряжение, которое передадут в отдел ипотеки, мы все оформим за два дня. Кроме того, если бы вы могли приехать завтра часа на два-три в Этан, то мы могли бы обсудить все более подробно».

«Я приеду, сударь, приеду… Но… но… позвольте мне сказать… поблагодарить вас… и…»

Предприниматель лепетал со слезами на глазах.

«Прошу прощения, господин Дано, — сказал ему Дюран, — меня ждут, вы должны меня понять…»

«Да, сударь, да…»

«Прощайте же, до завтра».

И банкир проводил предпринимателя к дверям, прежде чем тот успел выразить признательность, которая переполняла его душу, и таким образом, выйдя из кабинета, господин Дано испытывал острейшую потребность выговориться. Ему так не терпелось выплеснуть наружу бурлившие в нем чувства, что он принялся произносить хвалебную речь, посвященную Матье Дюрану, перед слугой, который ждал его у дверей особняка с кабриолетом. Он остановил по дороге двух или трех своих друзей и сообщил им, что у него открыт счет в доме Матье Дюрана, который оказался превосходным и благодетельным человеком, таким простым, таким добрым, таким незаносчивым, что он, Дано, преисполнился самого неимоверного восхищения этим человеком!

— Мне кажется, — заметил барон, слушавший от нечего делать, — Дюран заслуживал таких слов.

— Еще бы! — хихикнул Дьявол. — Дать ссуду под залог недвижимости — что может быть великодушнее! Потребовать огромных гарантий — что может быть благодетельнее!

— Вы дворянин, господин де Серни, — сказал поэт, — и вы недолюбливаете мир финансов. Но все ваши эпиграммы не умаляют восхищения от поступка Матье Дюрана.

— Восхищение! Вот подходящее слово, — ответил Дьявол, — вспомните его, когда познакомитесь с обратной стороной медали. Но, чтобы продемонстрировать вам ее, я должен продолжить мой рассказ, а потому вернемся в кабинет банкира.

IX

Дворянин и бедный человек

— В кабинет вошел маркиз де Беризи. Матье Дюран оказал ему подчеркнуто учтивый прием, окрашенный той сдержанностью и скромностью, которые показывают, что человек понимает разницу между собой и человеком, с которым говорит. Глядя на маркиза, человека лет пятидесяти, загорелого, с обветренными руками, небрежно одетого, и на банкира Матье Дюрана, тщательно причесанного, выбритого, разодетого, с холеными руками и розовыми ногтями, несомненно вы приняли бы маркиза за буржуа и буржуа за маркиза. Мягкий и звонкий голос банкира, казалось, даже звучал более аристократично, чем сильный и почти хриплый голос маркиза. Но если бы вы пригляделись к ним поближе, то заметили бы, что банкир старательно следит за каждым своим словом, стремясь создать наилучшее о себе впечатление, тогда как в раскованности маркиза чувствовалось, что он привык быть всегда на высоте и ведет себя совершенно естественно.

«Большая честь для меня видеть господина маркиза де Беризи, — сказал банкир, — чем обязан?»

«Сударь, вам известно, что по распоряжению короля Карла Десятого я получил звание пэра Франции?»

«Конечно, это все знают».

«И как все, вы задаетесь вопросом, почему?»

«Вы носите знатное имя, господин де Беризи».

«А вы — имя честного человека, господин Дюран, что в наше время стоит не меньше. Но на самом деле не из-за знатного имени я стал пэром, а потому, что я один из самых крупных земельных собственников Франции. Король считает, что люди, обладающие большим состоянием, более заинтересованы в сохранении порядка, чем те, кто связывают свои надежды исключительно с революциями. Итак, я пэр Франции, по причине, которая завтра сделает пэром Франции вас».

Банкир недоверчиво улыбнулся, а маркиз продолжил:

«Но вопрос не в этом. Вернемся к делу, которое привело меня к вам. Я получил известие о том, что стал пэром, тогда, когда вот уже более двадцати лет привык быть не более чем помещиком, полезным моей стране, ибо частью моего состояния я обязан сельскохозяйственным предприятиям. Во Франции слишком пренебрегают землей, господин Дюран, забывая, что сельское хозяйство — это тоже индустрия. Но что же это я болтаю, как будто уже приступил к обязанностям пэра. Итак, я пропадал на моей земле, когда королю стало угодно выбрать меня в пэры. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы быть хорошим пэром Франции. Но помимо политических обязанностей, которые мне предстоит исполнять, есть еще одна, которую я возлагаю на себя сам и с которой вы согласитесь, я полагаю, так как роскошь вашего особняка показывает мне, что вы не сторонник тех ученых экономистов, которые утверждают, будто роскошь и связанные с нею расходы — это ущерб процветанию общества. Я переехал в Париж не для того, чтобы здесь разориться, но с того момента, как король призвал меня на высокую службу, хочу поддержать ее подобающим образом жизни».

«Прекрасно вас понимаю». — Банкир тщательно выговаривал каждое слово, как человек, который хочет показать, как он терпелив.

Маркиз заметил это и спохватился:

«Простите за многословие, но эта преамбула даст вам понять, почему я обращаюсь к вам за услугой и о какой услуге речь. Как я вам уже сказал, я собираюсь обосноваться в Париже. Поэтому я продал лес, эксплуатацию которого я все равно не смогу контролировать, и собираюсь купить особняк в Париже, а затем поместить остаток денег либо в государственные бумаги, либо в частный банкирский дом, чтобы возместить за счет процентов на мои активные капиталы омертвленный капитал, который я пущу на особняк».