Воспоминания в царском селе

В лицейской редакции после стиха «Плывет в сребристых облаках»:

    Плывет — и бледными лучами     Предметы осветила вкруг. Аллеи древних лип открылись пред очами,     Проглянули и холм и луг; Здесь, вижу, с тополом сплелась младая ива И отразилася в кристалле зыбких вод; Царицей средь полей лилея горделива     В роскошной красоте цветет.

После стиха «И благотворный мир земле»:

    Достойный внук Екатерины!     Почто небесных аонид, Как наших дней певец, славянской бард дружины,     Мой дух восторгом не горит? О, если б Аполлон пиитов дар чудесный Влиял мне ныне в грудь! Тобою восхищен, На лире б возгремел гармонией небесной     И воссиял во тьме времен.

К Наташе

Первоначально в стихотворении была еще одна строфа, заключительная:

Ах, Наташа, помни вечно Нежности, любви закон: Если радостью сердечной Юности горит огонь, То не трать ни полминуты! Скоро, старостью согнуты, Будем тихо мы бродить! И тогда ли нам любить?

К Дельвигу

В рукописи после стиха «Да я ж и виноват»:

Да ты же мне в досаду (Что скажет белый свет?) Стихами до надсаду Жужжишь Икару вслед: «Смотрите: вот поэт!..»

После стиха «Указывать перстом!»:

Когда б подобны были Моим твои стихи, То скоро б все забыли, Что Пушкин за грехи В поэзию влюбился, Покою поклонился, И ходит на Парнас, И пишет в добрый час.

Окно

При обработке стихотворения Пушкин отбросил две первые строфы:

Где мир, одной мечте послушный? Мне настоящий опустел! На всё взираю равнодушно, Дышать уныньем мой удел; Напрасно летнею порою Любовник рощиц и лугов Колышет розой полевою, Летя с тенистых берегов. Напрасно поздняя зарница Мерцает в темноте ночной, Иль в зябких облаках денница Разлита пламенной рекой, Иль день багряный вечереет. И тихо тускнет неба свод, И клен на месяце белеет, Склонясь на берег синих вод.

Наездники

В первоначальной редакции стихотворение имело следующее окончание, отброшенное при переработке:

Умолк — и мчится в бой кровавый. Уже не возвратился он… С его конем на поле славы Его покрыл безвестный сон; И утром юного поэта Наездники в веселый час За чашей дружного привета В последний помянули раз.

Друзьям

В первоначальной (лицейской) редакции стихотворение начиналось стихами:

Среди беседы вашей шумной Один уныл и мрачен я… На пир раздольный и безумный Не призывайте вы меня. Любил и я когда-то с вами Под звон бокалов пировать И гармонически стихами Пиров веселье воспевать. Но пролетел миг упоений,— Я радость светлую забыл, Меня печали мрачный гений Крылами черными покрыл… Не кличьте ж вы меня с собою Под звон бокалов пировать: Я не хочу своей тоскою Веселье ваше отравлять.

Конец этой редакции утрачен.

Во второй лицейской редакции стихотворение начиналось:

К чему, веселые друзья, Мое тревожить вам молчанье? Запев последнее прощанье, Уж муза смолкнула моя; Напрасно лиру брал я в руки Бряцать веселье на пирах И на ослабленных струнах Искал потерянные звуки… Богами вам еще даны

и т. д.

Шишкову*

Лицейская редакция:

Шалун, увенчанный Эратой и Венерой, Ты ль узника манишь в владения свои, В поместье мирное меж Пиндом и Цитерой, Где нежился Шолье с Мелецким и Парни? Тебе, балованый питомец Аполлона, С их пеньем соглашать игривую свирель: Веселье резвое и нимфы Геликона Твою счастливую качали колыбель,     И ныне, в юности прекрасной, С тобою верные сопутницы твои. Бряцай, о трубадур, на арфе сладострастной     Мечтанье раннее любви, Пой сердца юного кипящее желанье, Красавицы твоей упорство, трепетанье, Со груди сорванный завистливый покров,     Стыдливости последнее роптанье И страсти торжество на ложе из цветов,— Пой, в неге устремив на деву томны очи,     Ее волшебные красы, В объятиях любви утраченные ночи —     Блаженства быстрые часы… Мой друг, она — твоя, она твоя награда, Таинственной любви бесценная отрада!     Дерзну ль тебя я воспевать,     Когда гнетет меня страданье,     Когда на каждое мечтанье Унынье черную кладет свою печать. Нет, нет! Друзей любить открытою душою, В молчанье чувствовать, пленяться красотою — Вот жребий мой: ему я следовать готов, Покорствую судьбам, но сжалься надо мною,     Не требуй от меня стихов. Не вечно нежиться в прелестном ослепленье, Уж хладной истины докучный вижу свет. По доброте души я верил в упоенье Волшебнице-мечте, шепнувшей: ты поэт,— И, презря мудрости угрозы и советы, С небрежной легкостью нанизывал куплеты, Игрушкою себя невинной веселил; Угодник Бахуса, с веселыми друзьями, Бывало, пел вино водяными стихами, В дурных стихах дурных писателей бранил, Иль дружбе плел венок — и дружество зевало И сонные стихи впросонках величало, И даже — каюсь я — пустынник согрешил,— Я первой пел любви невинное начало, Но так таинственно, с таким разбором слов,     С такою скромностью стыдливой,     Что, не краснея боязливо, Меня бы выслушал и девственный Козлов. Но скрылись от меня парнасские забавы!..     Не долго был я усыплен, Но долго снились мне мечтанья муз и славы, Я строгим опытом невольно пробужден. Уснув меж розами, на тернах я проснулся, Увидел, что еще не гения печать — Охота смертнаяна рифмах лепетать, Сравнив стихи твои с моими, улыбнулся —     И полно мне писать. вернуться