Эпиграмма («В его „Истории“ изящность, простота…»)*

В его «Истории» изящность, простота Доказывают нам, без всякого пристрастья,   Необходимость самовластья     И прелести кнута.

Сказки*

Noël     Ура! в Россию скачет     Кочующий деспо́т.     Спаситель горько плачет,     А с ним и весь народ. Мария в хлопотах Спасителя стращает:   «Не плачь, дитя, не плачь, суда́рь:   Вот бука, бука — русский царь!»     Царь входит и вещает:     «Узнай, народ российский,     Что знает целый мир:     И прусский и австрийский     Я сшил себе мундир. О радуйся, народ: я сыт, здоров и тучен;   Меня газетчик прославлял;   Я ел, и пил, и обещал —     И делом не замучен.     Узнай еще в прибавку,     Что сделаю потом:     Лаврову* дам отставку,     А Соца* — в желтый дом; Закон постановлю на место вам Горголи*,   И людям я права людей,   По царской милости моей,     Отдам из доброй воли».     От радости в постеле     Распрыгалось дитя:     «Неужто в самом деле?     Неужто не шутя?» А мать ему: «Бай-бай! закрой свои ты глазки;   Пора уснуть уж наконец,   Послушавши как царь-отец     Рассказывает сказки».

Прелестнице*

К чему нескромным сим убором, Умильным голосом и взором Младое сердце распалять И тихим, сладостным укором К победе легкой вызывать? К чему обманчивая нежность, Стыдливости притворный вид, Движений томная небрежность И трепет уст и жар ланит? Напрасны хитрые старанья: В порочном сердце жизни нет… Невольный хлад негодованья Тебе мой роковой ответ. Твоею прелестью надменной Кто не владел во тьме ночной? Скажи: у двери оцененной Твоей обители презренной Кто смелой не стучал рукой? Нет, нет, другому свой завялый Неси, прелестница, венок; Ласкай неопытный порок, В твоих объятиях усталый; Но гордый замысел забудь: Не привлечешь питомца музы Ты на предательскую грудь. Неси другим наемны узы, Своей любви постыдный торг, Корысти хладные лобзанья, И принужденные желанья, И златом купленный восторг!

К Чаадаеву («Любви, надежды, тихой славы…»)*

Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит еще желанье, Под гнетом власти роковой Нетерпеливою душой Отчизны внемлем призыванье. Мы ждем с томленьем упованья Минуты вольности святой, Как ждет любовник молодой Минуты верного свиданья. Пока свободою горим, Пока сердца для чести живы, Мой друг, отчизне посвятим Души прекрасные порывы! Товарищ, верь: взойдет она, Звезда пленительного счастья, Россия вспрянет ото сна, И на обломках самовластья Напишут наши имена!

Отрывки

«Могущий бог садов — паду перед тобой…»*

Могущий бог садов — паду перед тобой, Приап, ты, коему всё жертвует в природе, Твой лик уродливый поставил я с мольбой   В моем смиренном огороде, Не с тем, чтоб удалял ты своенравных коз И птичек от плодов и нежных и незрелых, Тебя украсил я венком из диких роз   При пляске поселян веселых   . . . . . . . . . . . .

«Дубравы, где в тиши свободы…»

O Zauberei der ersten Liebe!..[11]

Wieland Дубравы, где в тиши свободы* Встречал я счастьем каждый день, Ступаю вновь под ваши своды, Под вашу дружескую тень. И для меня воскресла радость, И душу взволновали вновь Моя потерянная младость, Тоски мучительная сладость И сердца первая любовь. Любовник муз уединенный, В сени пленительных дубрав, Я был свидетель умиленный Ее младенческих забав. Она цвела передо мною, И я чудесной красоты Уже отгадывал мечтою Еще неясные черты, И мысль об ней одушевила Моей цевницы первый звук И тайне сердце научила. . . . . . . . . . . . . вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

11

О чары первой любви!.. (Немецк.)

вернуться