Целую ваши ручки и остаюсь покорный ваш племянник

М. Лермантов.

Р. S. Поклонитесь от меня дядиньке и поцалуйте пожалуста деточек…

Поливанову Н. И., 7 июня 1831*

<Москва, 7-го июня 1831 г.>

Любезный друг, здравствуй!

Протяни руку и думай, что она встречает мою; я теперь сумасшедший совсем. Нас судьба разносит в разные стороны, как ветер листы осени. — Завтра свадьба твоей кузины*[71] Лужиной, на которой меня не будет (??); впрочем, мне теперь не до подробностей. — Чорт возьми все свадебные пиры. — Нет, друг мой! мы с тобой не для света созданы; — я не могу тебе много писать: болен, расстроен*, глаза каждую минуту мокры. — Source intarissable![72] — Много со мной было; прощай, напиши что-нибудь веселее. Что ты делаешь? — Про<щай, друг> мой.

М. Лермантов.

Бахметевой С. А., июль — август 1832*

<Тверь, июль — начало августа 1832 г.>

Ваше Атмосфераторство! Милостивейшая государыня, София, дочь Александрова*!..

ваш раб всепокорнейший Михайло, сын Юрьев бьет челом вам.

Дело в том, что я обретаюсь в ужасной тоске: извозчик едет тихо, дорога пряма, как палка, на квартере вонь, и перо скверное!..

Кажется довольно, чтоб истощить ангельское терпение, подобное моему.

Что вы делаете?

Приехала ли Александра*, Михайлова дочь — и какие ее речи? всё пишите — а моего писания никому не являйте.

Растрясло меня и потому к благоверной кузине не пишу — а вам мало; извините моей немощи!..

До Петербурга с обоими прощаюсь.

раб ваш M. Lerma*.

Прошу засвидетельствовать мое нижайшее поч<тение> тетиньке* и всем домочадцам.

Бахметевой С. А., август 1832 («Любезная Софья Александровна…»)*

<Петербург, август 1832 г.>

Любезная Софья Александровна; до самого нынешнего дня я был в ужасных хлопотах; ездил туда сюда, к Вере Николаевне на дачу и проч., рассматривал город по частям и на лодке ездил в море — короче, я ищу впечатлений, каких-нибудь впечатлений!.. Преглупое состояние человека то, когда он принужден занимать себя, чтоб жить, как занимали некогда придворные старых королей; быть своим шутом!.. как после этого не презирать себя; не потерять доверенность, которую имел к душе своей… одну добрую вещь скажу вам: наконец я догадался, что не гожусь для общества, и теперь больше, чем когда-нибудь; вчера я был в одном доме NN, где, просидев 4 часа, я не сказал ни одного путного слова; — у меня нет ключа от их умов — быть может, слава богу! —

Вашей комиссии я еще не исполнил, ибо мы только вчера перебрались на квартеру*: — Прекрасный дом — и со всем тем душа моя к нему не лежит; мне кажется, что отныне я сам буду пуст, как был он, когда мы взъехали. — Пишите мне, что делается в странах вашего царства? как свадьба?* всё ли вы в Средникове* или в Москве: чай, Александра Михаловна* да Елизавета Александровна* покою не знают, всё хлопочут! —

Странная вещь! только месяц тому назад я писал:

Я жить хочу! хочу печали* Любви и счастию на зло; Они мой ум избаловали И слишком сгладили чело; Пора, пора насмешкам света Прогнать спокойствия туман: — Что без страданий жизнь поэта? И что без бури океан?

И пришла буря, и прошла буря; и океан замерз, но замерз с поднятыми волнами; храня театральный вид движения и беспокойства, но в самом деле мертвее, чем когда-нибудь.

Надоел я вам своими диссертациями!.. Я короче сошелся с Павлом Евреиновым*: — у него есть душа в душе!

— Одна вещь меня беспокоит: я почти совсем лишился сна — бог знает, надолго ли; — не скажу, чтоб от горести; были у меня и больше горести, а я спал крепко и хорошо; — нет, я не знаю: тайное сознание, что я кончу жизнь ничтожным человеком, меня мучит.

Дорогой я еще был туда сюда; приехавши не гожусь ни на что; право мне необходимо путешествовать; — я цыган.

— Прощайте, — пишите мне, чем поминаете вы меня? — Обещаю вам, что не все мои письма, будут такие; теперь я болтаю вздор, потому что натощак. — Прощайте;

член вашей bande joyeuse*[73]

M. Lerma.

P. S. У тетушек* моих целую ручки, и прошу вас от меня отнести поклон всем моим друзьям… во втором разряде коих Achille*, арап; а если вы не в Москве, то мысленно.

Прощайте.

Бахметевой С. А., август 1832 («Примите дивное посланье…»)*

<Петербург, начало августа 1832 г.>

Примите дивное посланье* Из края дального сего; Оно не Павлово писанье*— Но Павел вам отдаст его*. Увы! как скучен[74] этот город, С своим туманом и водой!.. Куда ни взглянешь, красный ворот, Как шиш торчит перед тобой; Нет милых сплетен — всё сурово, Закон сидит на лбу людей; Всё удивительно и ново — А нет не пошлых новостей! Доволен каждый сам собою, Не беспокоясь о других, И что у нас зовут душою, То без названия у них!.. — И наконец[75] я видел море, Но кто[76] поэта обманул?.. Я в роковом его просторе Великих дум не почерпнул. Нет! как оно, я не был волен; Болезнью жизни, скукой болен, (На зло былым и новым дням) Я не завидовал, как прежде, Его серебряной одежде, Его бунтующим волнам. — вернутьсявернутьсявернуться

71

твоей кузины вписано — Ред.

вернутьсявернуться

72

Неиссякаемый источник! (Франц.). — Ред.

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

73

веселой шайки (франц.). — Ред.

вернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернутьсявернуться

74

было: Куда как скучен — Ред.

вернуться

75

было: Но наконец — Ред.

вернуться

76

было: Но рок — Ред.