Минин

И замысел и силу исполненья Мне дал Господь, ему же подобает Хваление и присно и вовеки. Мое одно — одна любовь святая К родной стране — я сын ее, любовью Сыновнею горит душа моя! Услышал я, что кровью и слезами Исходит Русь, что брат встает на брата, Что Бог забыт, что гаснет пламень веры, Оставлен храм, кощунством оскверненный, Что села жгут и грабят города, Покинуты дымящиеся домы, И человек в лесу таится зверем, Что стон и плач сирот и горьких вдов Как дымный столб к поднебесью восходит. И плакал я один за всю Россию, Всю скорбь ее на сердце износил. И плакал я, прося в слезах у Бога Не почести, не власти, нет! Просил я Сподобиться России быть слугою, Отдать ей все, отдать ей жизнь свою, От бед и зол и недругов очистить, Конец слезам увидеть, успокоить — И в ней Господне царство обновить. Нет, мало, нет, любовь моя хотела Увидеть Русь великою, богатой, Цветущею привольем на свободе, Работных чад в поту за тучной жатвой, И русла рек, покрытые судами, И правый суд по мирным городам, И грозный строй несокрушимой рати На страх врагам, завистливым и гордым, И на престоле царства милость. Но жизни срок короток, но дано Нам в этом мире полного блаженства. Мы видели начало избавленья, А остальное пусть увидят внуки. С утра в ряды мы стали боевые И кончили победой трудный день. Заходит солнце, главы золотые Горят огнем, открытые сердца Несутся в тишь благодарить Творца, Из наших душ несется гимн хвалебный, Идемте в таборы служить молебны!

Уходят.

Сцена третья

ЛИЦА:

[Минин,] думный дворянин.

Татьяна Юрьевна.

Марфа Борисовна.

Поспелов.

Нефед Минин.

Аксенов и посадские.

В доме Минина, в Нижнем Новгороде.

(Июль 1613 года)

Входят Татьяна Юрьевна и Марфа Борисовна (смотрит в окно).

Явление первое

[Татьяна Юрьевна и Марфа Борисовна.]

Татьяна Юрьевна

Что часто ты глядишь в окно-то, Марфа Борисовна? Тебе кого бы ждать! Сиротка ты, ты горя не видала, На смертный бой родимых отпуская И каждый час болея здесь об них, И радости за то тебе не будет Родных своих здоровых увидать. Хоть тяжело прощанье с милым мужем, Да ждать его приятно, а дождешься, — Так радости и счастью меры нет. А ты у нас отшельница…

Марфа Борисовна

От миру Не вовсе я отстала. Было время Тяжелое, не до мирских утех; Нужна была молитва наша Богу, И я жила затворницей, из кельи Не выходя; теперь пора другая, Теперь грешно печалиться, все рады, И я опять живу в своем дому.

Татьяна Юрьевна

Одна живешь, что проку?

Марфа Борисовна

Как же быть-то!

Татьяна Юрьевна

Да замуж бы тебе.

Марфа Борисовна

Да за кого же? Все прежние знакомые ушли Москву спасать, иные там побиты, А кто и жив, так слуху нет про тех. А новым мне знакомством заводиться Не хочется. Про старое вспомянешь, Толь хорошо бывало, к новым людям Мне привыкать уж поздно.

Татьяна Юрьевна

Да, бывала Веселая беседушка у нас, И люди-то хорошие все были, Вот Алексей Михайлыч запропал, И слуху нет.

Марфа Борисовна

Я слышала недавно, Да верить ли, не знаю.

Татьяна Юрьевна

Что? А больно Он тосковал и плакал по тебе. Ты что ж не шла?

Марфа Борисовна

Дала я обещанье Великое не думать о мирском, Пока Господень гнев не утолится.

Татьяна Юрьевна

А ну, теперь?

Марфа Борисовна

Теперь другое дело, И от тебя скрывать я не хочу, Ни за кого, кромя его, не выду, А за него и рада б, да нельзя. Знать, сиротой и оставаться.

Татьяна Юрьевна

Что же Ты слышала?

Марфа Борисовна

Вчера в дворе гостином У Лыткина, — ведь тоже мой жених, — Я встретила знакомого Павлушу, Он из дьячков, из беглых, говорят, У Биркина служил, писать проворен, Потом в Москве, в стану у Трубецкого. Так сказывал, что Алексей Михайлыч, Когда дрались у Крымского двора, Один из всех поворотил коня И в таборы назад бежал со страха. И с той поры и стыд и укоризна Ему от всех — и стал людей дичиться. И бражничать, и будто — страшно молвить По кабакам валяется в ярыжных. Вот горе-то!

(Плачет.)

А можно ль было думать?

Татьяна Юрьевна