Дубровин

Иди! Резвый уходит. Заныло сердце Ретивое, душа захолонула. Олёнушка! два года не видались, Вот Бог привел, да каково-то встретит Она меня? Я чай, совсем забыла И бросила Романа своего. А как мы с ней любовно поживали, Весь день с утра и до ночи все смехи Да радости у нас, налюбоваться Не можем друг на друга всласть да в сытость, И таково нам весело: и люди Дивуются и говорят, бывало: «Такой-то смех веселый у Олены, Что слушаешь и сам смеешься с ней». Уйдешь с двора поутру, в лавку сядешь, А все с ума нейдет Оленин голос, А все в ушах веселый смех звенит. А тут сама бежит ко мне, подсядет, Прижмется вся, полой ее закрою По самую по шею, только щеки Алеются, да черные сокольи Глаза глядят из-под бровей собольих, Огнем горят, как звезды, искры сыплют. Идут купцы, идут бояре, смотрят, Дивуются на нас, глядеть им любо, Как ладно с ней сидим мы и торгуем. Куда теперь? Куда с тобой я денусь? Неужто мне угла на белом свете Не сыщется? Ужли опять по-волчьи В лесу бродить! Повыточу вострее Булатный нож да первую ее Из рук своих зарежу, чтоб не знала, Не ведала ни нашей вольной воли, Ни нашей злой и неминучей доли. Ужли же мне ее, мою голубку, К нечистым псам вести? За что ж ей, веку Не доживя, кипеть в аду кромешном, Грабеж, дележ, питье, литье хмельное, Да хриплый крик, да пьяный вопль, да драку, Зуб за зуб брань, ножовые тычки, Божбу, клятье, святыни обруганье, — С чего у нас-то, окаянных, волос Вздымает дыбом, леденеет кровь, — Ей заживо увидеть и услышать! Гульба гульбой, а впереди-то пытка. Всему пора да время. Сколько вору Ни воровать, кнута не миновать. Обрушит черт, наткнешься на разъезды: Убьют тебя, так счастье, а как свяжут, Перекуют попарно да к расспросу Потянут всех, и ей идти с ворами, Терпеть безвинно воровскую кару…

Олена идет из терема, за ней шут.

Явление второе

Дубровин, Олена и шут (в кустах).

Дубровин

Идут.

Олена

Роман!

(Отвернувшись, плачет.)

Дубровин

С чего же ты, Олена, Заплакала? От радости иль с горя?

Олена

Да Господи! Да как же! Не во сне ли? Взгляни сюда! Роман и есть! Голубчик!

(Припадает к нему на грудь.)

Ну где ж ты был?

Дубровин

В лесах бродил.

Олена

Да как же Без крова-то? Весна да осень — дождь, Зима-то — снег; в лесу-то зверь рыскучий. На чем прилечь в ночи, а в непогоду Обсохнуть где?

Дубровин

Да видишь, цел вернулся, Так что ж тебе? Что было, то прошло.

Олена

Кто мыл, кто шил тебе? Чужие руки Такие ли, как женины? Кажи-ка Сорочку-то!

(Плачет.)

Суровая какая. Такие ли я шила! Ишь ты, ворот Не вышитый. А я, бывало, шелком И рукава и ворот изошью. Какой кафтан-то смурый! На бурлаках Такие-то.

(Плачет.)

Дубровин

А ты молись-ка Богу, Что сам-то цел!

Олена

Романушка, по-Божьи, Скажи ты мне всю правду. Не видались Два года мы. Ужли ты женской ласки Не видывал, так сиротой и жил? Ни девушки, ни бабы не любили, Молодчика, тебя? Скажи, мой милый, Не осержусь.

Дубровин

Всю правду говорить?

Олена

Ну, говори!

Дубровин

В сиротской нашей доле До ласки ли, Олена? А взгрустнется, Бывало, мне, — присядешь, горько всплакнешь, Придет ко мне, бывало, пожалеет, Приластится, лицо и руки лижет Мой верный пес, лохматая собака, Кобель борзой. В глаза ко мне глядит И плачет сам, как будто он прочуял, Что на уме моем.

Олена

(бросается к нему на шею)

Роман, сердечный!

(Плачет.)

Так прогони ж свою собаку, злую Разлучницу. Возьми меня. Собакой Служить тебе я буду, злое горе С тобой делить; в глаза глядеть, и плакать, И ластиться.

Дубровин

(утирая слезу)

Уж без тебя не выду Отсюда я. Не для того нас доля Свела опять, чтоб снова расставаться.

Олена

Не надоем тебе, не надокучу. Прикажешь мне — я подойду, погонишь — Я прочь пойду, и слова не услышишь.

Дубровин

А у тебя и не спрошу, Олена, Как ты жила, чтоб сердца ретивого Не натрудить. И так уж все изныло. Я знаю, ты меня не променяешь Ни на кого охотой, про насильство Не сказывай! Себя не пожалею, Да и тебя. Таков уж мой обычай; Как словно что внутри-то захохочет, В глазах туман кровавый да ножи Мерещатся. Молчи, Олена, лучше!