Аy, песья.

1-й скоморох

Ан, коровья, С копытами.

2-й скоморох

Да песья ж.

1-й скоморох

Сам ты пес, Собачий нос.

2-й скоморох

А ты корова.

1-й скоморох

Я-то?

Дерутся.

Так я тебя рогами забоду!

2-й скоморох

А я тебя зубами загрызу!

Встают на ноги и расходятся, приготовляясь биться на кулачки.

Царь

На место, вы!

Скоморохи садятся.

Ни песья, ни коровья, А крепкая нога гнедого тура. Палатное письмо имеет смысл. Небесными кругами украшают Подписчики в палатах потолки Высокие; в простенках узких пишут, Утеху глаз, лазоревы цветы Меж травами зелеными; а турьи Могучие и жилистые ноги На притолках дверных, припечных турах, Подножиях прямых столбов, на коих Покоится тяжелых матиц груз. В преддвериях, чтоб гости веселее Вступали в дом, писцы живописуют Таких, как вы, шутов и дураков. Ну, поняли, глупцы?

1-й скоморох

Скажи, который Из нас двоих глупее.

2-й скоморох

Вот задача! Нехитрому уму не разгадать.

Царь

Приятно ум чужой своим примерить, На меру взять и на вес; глупость мерить — Напрасно труд терять.

Входит Бермята.

Подите вон!

Скоморохи уходят.

Явление второе

Царь Берендей, Бермята.

Бермята

Великий царь счастливых берендеев, Живи вовек! От радостного утра, От подданных твоих и от меня Привет тебе! В твоем обширном царстве Покуда все благополучно.

Царь

Правда ль?

Бермята

Воистину.

Царь

Не верю я, Бермята. В суждениях твоих заметна легкость. Не раз тебе и словом и указом Приказано, и повторяю вновь, Чтоб глубже ты смотрел на вещи, в сущность Проникнуть их старался, в глубину. Нельзя ж легко, порхая мотыльком, Касаться лишь поверхности предметов: Поверхностность — порок в почетных лицах, Поставленных высоко над народом. Не думай ты, что все благополучно, Когда народ не голоден, не бродит С котомками, не грабит по дорогам. Не думай ты, что если нет убийств И вороства…

Бермята

Воруют понемножку.

Царь

И ловите?

Бермята

Зачем же их ловить, Труды терять? Пускай себе воруют, Когда-нибудь да попадутся; в силу Пословицы народной: «Сколько вору Ни воровать, кнута не миновать.»

Царь

Конечно, грех неправого стяжанья По мелочи не очень-то велик Сравнительно, а все же не мешает Искоренять его. Не уклонимся ж От главного предмета разговора. Благополучие — велико слово! Не вижу я его давно в народе, Пятнадцать лет не вижу. Наше лето Короткое, год от году короче Становится, а весны холодней — Туманные, сырые, точно осень, Печальные. До половины лета Снега лежат в оврагах и лядинах, Из них ползут туманы по утрам, А к вечеру выходят злые сестры — Трясучие и бледные кумохи. И шляются по деревням, ломая, Знобя людей. Недавно мы гуляли С женой твоей, Прекрасною Еленой, В саду моем тенистом. Под кустами, От зорких глаз садовников скрываясь, Таилася подтаявшая льдинка; Беспечные, как дети, мы шутили, Резвилися с Прекрасной Еленой; Но холодок, вияся тонкой струйкой, Лица ее прекрасного коснулся; И вздулись вдруг малиновые губы И правая румяная щека, Гора горой, мгновенно исказилась Улыбка уст медовых. Нет, Бермята, Не все у нас благополучно, друг. Пятнадцать лет не кажется Ярило На наш призыв, когда, встречая Солнце, В великий день Ярилин, мы напрасно Тьмотысячной толпой к нему взываем И песнями его величье славим. Сердит на нас Ярило.

Бермята

Царь премудрый, За что б ему сердиться?

Царь

Есть за что. В сердцах людей заметил я остуду Немалую; горячности любовной Не вижу я давно у берендеев. Исчезло в них служенье красоте; Не вижу я у молодежи взоров, Увлажненных чарующею страстью; Не вижу дев задумчивых, глубоко Вздыхаюших. На глазах с поволокой Возвышенной тоски любовной нет, А видятся совсем другие страсти: Тщеславие, к чужим нарядам зависть И прочее. В женатых охлажденье Заметнее еще: на жен, красавиц Диковинных, с сокольими очами, На пышную лебяжью белизну Упругих плеч — супруги-берендеи, Сонливые, взирают равнодушно. Кажись бы я… эх, старость, старость! Где вы Минувшие веселые года Горячих чувств и частых увлечений? Чудесные дела недуг любовный Творил в душе моей: и добр и нежен Бывал тогда счастливый Берендей, И всякого готов принять в обьятья Открытые. Теперь и стар и сед, А все-таки не понимаю, можно ль Холодным быть, бесстрастным оставаться При виде жен румяных, полногрудых. Но в сторону не будем уклоняться, На прежнее воротимся. А жены! Нельзя сказать, что потеряли вовсе Горячую привязанность к мужьям, А все ж таки супружесткая верность Утратила немного, так сказать, Незыблемость свою и несомненность. Короче, друг, сердечная остуда Повсюдная, — сердца охолодели, И вот тебе разгадка наших бедствий И холода: за стужу наших чувств И сердится на нас Ярило-Солнце И стужей мстит. Понятно?