10 июня 1917

«Горечь! Горечь! Вечный привкус…»

Горечь! Горечь! Вечный привкус На губах твоих, о страсть! Горечь! Горечь! Вечный искус — Окончательнее пасть. Я от горечи — целую Всех, кто молод и хорош. Ты от горечи — другую Ночью за руку ведешь. С хлебом ем, с водой глотаю Горечь-горе, горечь-грусть. Есть одна трава такая На лугах твоих, о Русь.

10 июня 1917

«И зажег, голубчик, спичку…»[31]

И зажег, голубчик, спичку. — Куды, матушка, дымок? — В двери, родный, прямо в двери, — Помирать тебе, сынок! — Мне гулять еще охота. Неохота помирать. Хоть бы кто за меня помер! …Только до ночи и пожил.

11 июня 1917

Але («А когда — когда-нибудь — как в воду…»)

А когда — когда-нибудь — как в воду И тебя потянет — в вечный путь, Оправдай змеиную породу: Дом — меня — мои стихи — забудь. Знай одно: что завтра будешь старой. Пей вино, правь тройкой, пой у Яра, Синеокою цыганкой будь. Знай одно: никто тебе не пара — И бросайся каждому на грудь. Ах, горят парижские бульвары! (Понимаешь — миллионы глаз!) Ах, гремят мадридские гитары! (Я о них писала — столько раз!) Знай одно: (твой взгляд широк от жара, Паруса надулись — добрый путь!) Знай одно: что завтра будешь старой, Остальное, деточка, — забудь.

11 июня 1917

«А царит над нашей стороной…»

А царит над нашей стороной — Глаз дурной, дружок, да час худой. А всего у нас, дружок, красы — Что две русых, вдоль спины, косы, Две несжатых, в поле, полосы. А затем, чтобы в единый год Не повис по рощам весь народ — Для того у нас заведено Зеленое шалое вино. А по селам — ивы — дерева Да плакун-трава, разрыв-трава… Не снести тебе российской ноши. — Проходите, господин хороший!

11 июня 1917

Кармен

«Божественно, детски-плоско…»

Божественно, детски-плоско Короткое, в сборку, платье. Как стороны пирамиды От пояса мчат бока. Какие большие кольца На маленьких темных пальцах! Какие большие пряжки На крохотных башмачках! А люди едят и спорят, А люди играют в карты. Не знаете, чтó на карту Поставили, игроки! А ей — ничего не надо! А ей — ничего не надо! — Вот грудь моя. Вырви сердце — И пей мою кровь, Кармен!

13 июня 1917

«Стоит, запрокинув горло…»

Стоит, запрокинув горло, И рот закусила в кровь. А руку под грудь уперла — Под левую — где любовь. — Склоните колена! — Что вам, Аббат, до моих колен?! Так кончилась — этим словом — Последняя ночь Кармен.

18 июня 1917

Иоанн

«Только живите! — Я уронила руки…»

Только живите! — Я уронила руки, Я уронила на руки жаркий лоб. Так молодая Буря слушает Бога Где-нибудь в поле, в какой-нибудь темный час. И на высокий вал моего дыханья Властная вдруг — словно с неба — ложится длань. И на уста мои чьи-то уста ложатся. — Так молодую Бурю слушает Бог.

20 июня 1917

«Запах пшеничного злака…»

Запах пшеничного злака, Ветер, туман и кусты… Буду отчаянно плакать — Я, и подумаешь — ты, Длинной рукою незрячей Гладя раскиданный стан, Что на груди твоей плачет Твой молодой Иоанн.

«Люди спят и видят сны…»

Люди спят и видят сны. Стынет водная пустыня. Все у Господа — сыны, Человеку надо — сына. Прозвенел кремнистый путь Под усердною ногою, И один к нему на грудь Пал курчавой головою. Люди спят и видят сны. Тишина над гладью водной. — Ты возьми меня в сыны! — Спи, мой сын единородный.

«Встречались ли в поцелуе…»

Встречались ли в поцелуе Их жалобные уста? Иоанна кудри, как струи Спадают на грудь Христа. Умилительное бессилье! Блаженная пустота! Иоанна руки, как крылья, Висят по плечам Христа. вернуться

31

Рассказ владимирской няни Нади.