«Ты, мерящий меня по дням…»

Ты, мерящий меня по дням, Со мною, жаркой и бездомной, По распаленным площадям — Шатался — под луной огромной? И в зачумленном кабаке, Под визг неистового вальса, Ломал ли в пьяном кулаке Мои пронзительные пальцы? Каким я голосом во сне Шепчу — слыхал? — О, дым и пепел! — Что можешь знать ты обо мне, Раз ты со мной не спал и нé пил?

7 декабря 1916

«Я бы хотела жить с Вами…»

…Я бы хотела жить с Вами В маленьком городе, Где вечные сумерки И вечные колокола. И в маленькой деревенской гостинице — Тонкий звон Старинных часов — как капельки времени. И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды — Флейта, И сам флейтист в окне. И большие тюльпаны на окнах. И может быть, Вы бы даже меня любили… Посреди комнаты — огромная изразцовая печка, На каждом изразце — картинка: Роза — сердце — корабль. — А в единственном окне — Снег, снег, снег. Вы бы лежали — каким я Вас люблю: ленивый, Равнодушный, беспечный. Изредка резкий треск Спички. Папироса горит и гаснет, И долго-долго дрожит на ее краю Серым коротким столбиком — пепел. Вам даже лень его стряхивать — И вся папироса летит в огонь.

10 декабря 1916

«По ночам все комнаты черны…»

По ночам все комнаты черны, Каждый голос темен. По ночам Все красавицы земной страны Одинаково — невинно — неверны. И ведут друг с другом разговоры По ночам красавицы и воры. Мимо дома своего пойдешь — И не тот уж дом твой по ночам! И сосед твой — странно-непохож, И за каждою спиною — нож. И шатаются в бессильном гневе Черные огромные деревья. Ох, узка подземная кровать По ночам, по черным, по ночам! Ох, боюсь, что буду я вставать, И шептать, и в губы целовать… — Помолитесь, дорогие дети, За меня в час первый и в час третий.

17 декабря 1916

«Так, одним из легких вечеров…»

Так, одним из легких вечеров, Без принятия Святых Даров, — Не хлебнув из доброго ковша! — Отлетит к тебе моя душа. Красною причастной теплотой Целый мир мне был горячий твой. Мне ль дары твои вкушать из рук Раззолоченных, неверных слуг? Ртам и розам — разве помнит счет Взгляд <бессонный> мой и грустный рот? — Радостна, невинна и тепла Благодать твоя в меня текла. Так, тихонько отведя потир, Отлетит моя душа в эфир — Чтоб вечерней славе облаков Причастил ее вечерний ковш.

1 января 1917

«Мне ль, которой ничего не надо…»

Мне ль, которой ничего не надо, Кроме жаркого чужого взгляда, Да янтарной кисти винограда, — Мне ль, заласканной до тла и всласть, Жаловаться на тебя, о страсть! Все же в час как леденеет твердь Я мечтаю о тебе, о смерть, О твоей прохладной благодати — Как мечтает о своей кровати Человек, уставший от объятий.

1 января 1917

«День идет…»

День идет. Гасит огни. Где-то взревел за рекою гудок фабричный. Первый Колокол бьет. Ох! Бог, прости меня за него, за нее, за всех!

8 января 1917

«Мировое началось во мгле кочевье…»

Мировое началось во мгле кочевье: Это бродят по ночной земле — деревья, Это бродят золотым вином — грозди, Это странствуют из дома в дом — звезды, Это реки начинают путь — вспять! И мне хочется к тебе на грудь — спать.

14 января 1917

«Только закрою горячие веки…»

Только закрою горячие веки — Райские розы, райские реки… Где-то далече, Как в забытьи, Нежные речи Райской змеи. И узнаю, Грустная Ева, Царское древо В круглом раю.

20 января 1917

«Милые спутники, делившие с нами ночлег…»

Милые спутники, делившие с нами ночлег! Версты, и версты, и версты, и черствый хлеб… Рокот цыганских телег, Вспять убегающих рек — Рокот… Ах, на цыганской, на райской, на ранней заре Помните жаркое ржанье и степь в серебре? Синий дымок на горе, И о цыганском царе — Песню… В черную полночь, под пологом древних ветвей, Мы вам дарили прекрасных — как ночь — сыновей, Нищих — как ночь — сыновей… И рокотал соловей — Славу… Не удержали вас, спутники чудной поры, Нищие неги и нищие наши пиры. Жарко пылали костры, Падали к нам на ковры — Звезды…