9 За высокими горами, За просторами морей Угнездился злой волшебник, Видом — старец, сердцем — змей. Каджам запродавши душу, Приказует он воде, Ветру, солнцу, стуже, зною, Граду, ливню и грозе. Чернотою превосходит Уголь, деготь и смолу. Словно тучи по утесу — Злые мысли по челу. В клеветах своих гнездится — Что паук среди тенёт. Низостью Искариота Смело за пояс заткнет. Вместо глаз у старца угли, Зубы — битое стекло, Кости голые железо Листовое облегло. Уши — рыси, когти — грифа, Чинной старости венца Не ищи — седин почтенных! Ибо — грива жеребца. К этому-то старцу Шерэ День и ночь спешил, пока С горной выси не увидел Тайной кельи ведьмака.

Шерэ

(с горы)

Здравствуй, старец досточтимый! Здравствуй, мудрости родник! Через горы, через долы — Наконец, к тебе проник. Трудным делом озабочен, Попрошу я мудреца: Попытайся образумить Ты царевича-глупца.

Колдун

Что ты волком воешь сверху? Знаю про твою беду. В логово мое спускайся, — Две недели Шерэ жду.

Шерэ

(спустившись)

Помоги, всесильный старец! День мне стал черней, чем ночь! Ты один во всей подлунной Можешь скорбному помочь. Страстною любовью болен, Сна и разума лишен, Как под камнем — под любовью Заживо похоронен.

Колдун

Знаю, знаю, царский визирь, Что пронзила, как стрела, Завалила, как лавина, И, как молния, сожгла Красота лесной пастушки. Но, словца не утая, Все поведай мне — как если б Ничего не ведал я.

Шерэ

Обессилевши от страсти, Что скажу тебе, старик? От любовного недуга Еле движется язык. Коченею и сгораю, Притупились нюх и вкус, Как поганою змеею, Хлебом праведным давлюсь. На постели, как на копьях, До зари не знаю сна, И, как узнику темница, Грудь дыханию тесна.

Колдун

Не печалься, визирь Шерэ, Знахарь — опытный паук! Горделивая пастушка Не уйдет из наших рук. Снадобье тебе составлю: Сеянное по ночам Просо, политое кровью, С женским млеком пополам. Посолю его щепоткой Праха ведьминского. Грязь С рук Иудиных добавлю — Будет каша, будет мазь! Этой мазью, Шерэ, смажешь Дома брачного порог, — И такою дева станет — Не отмоет и поток! Шея, мрамора белее, Станет пищею червей, Тысячами присосутся Гады к яблокам грудей. Гроздьями пойдут клубиться Из ноздрей, ушей и губ. Зачервивеет Этери, Как в сырой могиле — труп. Что на утро новый лекарь, Над болящею согбен, Оторвет червя, и целый Клубень — снятому взамен! И отступится Годердзи От игралища червей. Не кручинься, визирь Шерэ, Будет женщина твоей!

Шерэ

В голом остове червивом Сласти мало жениху!

Колдун

Раскрасавицу получишь, — Не червивую труху! Пресмыкающимся — гибель Ведьмы жженые власы. Чуть присыпешь — и ослепнешь От Этериной красы! Дал обещанное знахарь. Положив его на грудь, Мига не теряя, Шерэ Поскакал в обратный путь. Сеют звонкие подковы Мириады жарких искр. Провожают в путь-дорогу Горных бесов вой и визг. Зубы красные ощеря, Лает дьявольская рать: «Скоро ль, скоро ль, братец Шерэ, К нам пожалуешь опять?» 10 Едет Шерэ по ущелью, Едет шагом, тупит взгляд. Разливается по жилам Совести змеиный яд. Видит Шерэ: под ногами, Где река бежит, быстра, Адским зраком, красным маком Блеск бесовского костра. И спустился визирь Шерэ В бездну, красную, как медь, У бесовского веселья Душу черную погреть. Уж и дэвы! Уж и хари! Очи — бешеных котов, Пасти пенистые — шире Пивоваренных котлов. Это скулы или скалы? Это нос или утес? Устрашился визирь Шерэ, С камнем сросся, в землю врос. Что-то лижут, что-то гложут. Отвалившись от жратвы, Человеческую хлещут Кровь из мертвой головы. Заприметивши пришельца, Писком, лаем залились: «Здравствуй, Шерэ тонкомозглый, С нами ужинать садись! Наш ты духом, наш и телом Будь, и жилочками — наш! Кровь — отменнейший напиток, Череп — лучшая из чаш!»