Конец мая 1925

«Брат по песенной беде…»

Брат по песенной беде — Я завидую тебе. Пусть хоть так она исполнится — Помереть в отдельной комнате! — Скольких лет моих? лет ста? Каждодневная мечта. * * * И не жалость: мало жил, И не горечь: мало дал. Много жил — кто в наши жил Дни: всё дал, — кто песню дал. Жить (конечно не новей Смерти!) жилам вопреки. Для чего-нибудь да есть — Потолочные крюки.

Начало января 1926

«Тише, хвала…»

Тише, хвала! Дверью не хлопать, Слава! Стола Угол — и локоть. Сутолочь, стоп! Сердце, уймись! Локоть — и лоб. Локоть — и мысль. Юность — любить, Старость — погреться: Некогда — быть, Некуда деться. Хоть бы закут — Только без прочих! Краны — текут, Стулья — грохочут, Рты говорят: Кашей во рту Благодарят «За красоту». Знали бы вы, Ближний и дальний, Как головы Собственной жаль мне — Бога в орде! Степь — каземат — Рай — это где Не говорят! Юбочник — скот — Лавочник — частность! Богом мне — тот Будет, кто даст мне — Не времени! Дни сочтены!— Для тишины — Четыре стены.

Париж, 26 января 1926

«Кто — мы? Потонул в медведях…»

Кто — мы? Потонул в медведях Тот край, потонул в полозьях. Кто — мы? Не из тех, что ездят — Вот — мы! А из тех, что возят: Возницы. В раненьях жгучих В грязь вбитые — за везучесть. Везло! Через Дон — так голым Льдом. Хвать — так всегда патроном Последним. Привар — несолон. Хлеб — вышел. Уж так везло нам! Всю Русь в наведенных дулах Несли на плечах сутулых. Не вывезли! Пешим дралом — В ночь, выхаркнуты народом! Кто мы? да по всем вокзалам! Кто мы? да по всем заводам! По всем гнойникам гаремным[7] — Мы, вставшие за деревню, За — дерево… С шестерней, как с бабой, сладившие — Это мы — белоподкладочники? С Моховой князья да с Бронной-то — Мы-то — золотопогонники? Гробокопы, клополовы — Подошло! подошло! Это мы пустили слово: Хорошо! хорошо! Судомои, крысотравы, Дом — верша, гром — глуша, Это мы пустили славу: — Хороша! хороша — Русь! Маляры-то в поднебесьице — Это мы-то с жиру бесимся? Баррикады в Пятом строили — Мы, ребятами. — История. Баррикады, а нынче — троны. Но все тот же мозольный лоск. И сейчас уже Шарантоны Не вмещают российских тоск. Мрем от них. Под шинелью драной — Мрем, наган наставляя в бред… Перестраивайте Бедламы: Все — малы для российских бед! Бредит шпорой костыль — острите! — Пулеметом — пустой обшлаг. В сердце, явственном после вскрытья — Ледяного похода знак. Всеми пытками не исторгли! И да будет известно — там: Доктора узнают нас в морге По не в меру большим сердцам.

St. Gilles-sur-Vie (Vendée)

Апрель 1926

Юноше в уста

Юноше в уста — Богу на алтарь — Моря и песка Пену и янтарь Влагаю. Солгали, Что мать и сын! Младая Седая Морская Синь. Крив их словоряд. День их словарю! Пенка говорят. Пена говорю — Знак — пó синю бел! Вопль — пó белу бей! Что перекипел Сливочник морей. Бой или «баю», Сон или… а всё ж — Мать, коли пою, Сын, коли сосешь — Соси же! Не хижин Российских — царь: Рожок плаксивый. Руси — янтарь. Старая любовь — Море не Руси! Старую любовь Заново всоси: Ту ее — давно! Ту ее — шатра, Всю ее — от до Кия — до Петра. Пей, не обессудь! С бездною кутеж! Больше нежель грудь — Суть мою сосешь: Лоно — смену — Оно — вновь: Моря пену, Бора кровь. Пей, женоупруг! Пей, моя тоска! Пенковый мундштук Женского соска Стóит. Сто их, Игр и мод! Мать — кто пóит И поет. вернуться

7

Дансёры в дансингах (прим. автора)