<18 марта 1922>

«От меня — к невемому…»

От меня — к невемому Оскользь, молвь негласная. Издалёка — дремленный, Издалёка — ласканный… У фаты завесистой Лишь концы и затканы! Отпусти словеснице Оскользь, слово гладкое! (Смугловистым ящером Ишь — в меха еловые!) Без ладони — лащенный, За глаза — целованный! Даль — большая вольница, Верстовым — как рученькой! Велика раскольница Даль, хужей — прилучница! Сквозь замочну скважину В грудь — очьми оленьими. Через версты — глаженный, Ковыли — лелеянный! За турецким за морем Дом с цветными стеклами. От меня — к незнамому Выскох — ух! — высоконький! Сверх волны обманчивой В грудь — дугою лютою! Через хляби — нянчанный, Берега — баюканный… Таковы известьица К Вам — с Руси соломенной! Хороша словесница: Две руки заломлены! Не клейми невежею За крыло подрублено! Через копья — неженный, Лезвия — голубленный…

Март 1922

«Знакомец! Отколева в наши страны…»

Знакомец! Отколева в наши страны? Которого ветра клясть? Знакомец! С тобою в любовь не встану: Твоя вороная масть. Покамест костру вороному — пыхать, Красавице — искра в глаз! — Знакомец! Твоя дорогая прихоть, А мой дорогой отказ.

Москва, 18 марта 1922

«Без повороту и без возврату…»

Без повороту и без возврату, Часом и веком. Это сестра провожает брата В темную реку. Без передыху и без пощады . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Это сестра оскользнулась взглядом В братнюю руку. «По Безымянной В самую низь. Плиты стеклянны: Не оскользнись. Синее зелье Всвищет сквозь щели. Над колыбелью — Нищие пели: Первый — о славе, Средний — о здравье, Третий — так с краю оставил: Жемчугом сыпать Вслед — коли вскличут»… Братняя притопь. Сестрина причеть.

28 марта 1922

«Божественно и безоглядно…»

Божественно и безоглядно Растет прибой Не губы, жмущиеся жадно К руке чужой — Нет, раковины в час отлива Тишайший труд. Божественно и терпеливо: Так море — пьют.

<1922>

«Есть час на те слова…»

Есть час на те слова. Из слуховых глушизн Высокие права Выстукивает жизнь. Быть может — от плеча, Протиснутого лбом. Быть может — от луча, Невидимого днем. В напрасную струну Прах — взмах на простыню. Дань страху своему И праху своему. Жарких самоуправств Час — и тишайших просьб. Час безземельных братств. Час мировых сиротств.

11 июня 1922

«Лютая юдоль…»

Лютая юдоль, Дольняя любовь. Руки: свет и соль. Губы: смоль и кровь. Левогрудый гром Лбом подслушан был. Так — о камень лбом — Кто тебя любил? Бог с замыслами! Бог с вымыслами! Вот: жаворонком, вот: жимолостью, Вот: пригоршнями: вся выплеснута С моими дикостями — и тихостями, С моими радугами заплаканными, С подкрадываньями, забарматываньями… Милая ты жизнь! Жадная еще! Ты запомни вжим В правое плечо. Щебеты во тьмах… С птицами встаю! Мой веселый вмах В летопись твою.

12 июня 1922

Земные приметы

«Так, в скудном труженичестве дней…»

Так, в скудном труженичестве дней, Так, в трудной судорожности к ней, Забудешь дружественный хорей Подруги мужественной своей. Ее суровости горький дар, И легкой робостью скрытый жар, И тот беспроволочный удар, Которому имя — даль. Все древности, кроме: дай и мой, Все ревности, кроме той, земной, Все верности, — но и в смертный бой Неверующим Фомой. Мой неженка! Сединой отцов: Сей беженки не бери под кров! Да здравствует левогрудый ков Немудрствующих концов! Но может, в щебетах и в счетах От вечных женственностей устав — И вспомнишь руку мою без прав И мужественный рукав. Уста, не требующие смет, Права, не следующие вслед, Глаза, не ведающие век, Исследующие: свет.