* * * «Вставай, Егор! Потом доспишь! Уж день скрипит воротами!» Глядит Егор: шатром-костром В глаза — заря широкая. В ногах волчок, сражает блох, Крючком скрючившись, скрючимшись. — «Чай, третий самовар заглох, Все сушки пересушатся! Вставай, лентяй!» На ножки — скок Егор, тулуп внабросочку. Глядит-глядит в зарю-восход, Глядит-глядит без просыпу. Глядит — аж душу потерял! Аж захлебнулся золотом! А волк: «Кто шапку потерял — Тому венец под молотом!»

Купечество

Как к голубке безмужней вдовушке Попросились купцы в ночевочку: «Далеко, мол, вдова, до городу!» Видит баба: седые бороды. Вторá — первой, а третья — второй седей — И впустила чужих людей. Еще рук не успели выпростать — А уж им самоварчик вытрясен. Еще шуб не успели вытрусить — А уж им самоварчик — искрами. Не успели сосульки сойти с усов — А уж им самовар готов. Стаканá не схлебнули цельного — А уж им зипуны подстелены. Пол-ломтя не сжевали ситного — А уж им и подушки взбитые. Не успели <ни крошки> стряхнуть с усов — А уж и ночлег готов. Инда взмокла, толчась, заботимшись. А старшой: «Хороша работница!» А второй: «Золотые рученьки!» А третёй: «Не трудися, внученька!» Не успели ресницы довесть до глаз — Да все трое как вскрикнут враз: «Ой, доченька! Никак — летун! Летун-храпун! Летун-хапун! Всю казну забирай на откуп!» А она, ухмыльнувшись кротко: «Не трудитеся, деды! Не змей летит, — То сыночек-мой-свет сопит!» Прозвенела казна за пазухой. А старшой: «Хороша присказочка!» А второй: «Не плоха присвисточка!» А третёй: «Чудеса — поистину!» И все разом: «Прости нас, вдова, дедóв: Тоже разных видали вдов!» Еще смута с лица не схлынула — А они уж друг к дружке спинами. Еще крест-не творили-заповедь — А старшой уж с вторым — посапывать. Не успела . . . . . . . . . . . . Да как трое все вскочут враз! — «Ой вдовушка! Он-он — летун! Летун-храпун, Летун-хапун! Пожалей нашей капли кровной!» А она голосочком ровным: — «Не крутитеся, деды! Не змей пыхтит: То сыночек-мой-свет храпит». Посинели в лице, как тряпочка, А старшой: «Хороша похрапочка!» А второй: «Нелегка погудочка!» А третёй: «Богатырь, знать, будущий!» И все разом: «Уж лик твой, вдова, таков: Уж и льстивый он, змей, на вдов!» Еще нитка в иголку ленится, — А они уж за сон-храпеньице, Еще шовчик не взят навыворот — А по ним уже вошки прыгают. Не успела иголку воткнуть в атлас — Да все трое как вскочут враз! «Ой, ноченька! Ну что ж, летун! Хватай, храпун! Хватай, хапун! . . . . . .громкий» А она не взглянув от шóву: «Не бранитеся, деды! Не змей пыхнýл: То сыночек-мой-свет вздохнул!» Отхлебнули как синьки-щелоку. А старшой: «Хороша ночёвочка?» А второй: «По грехам, знать, нашенским!» А третёй, с тихотцой монашенской Поклонился, да ровно кулёк-знать-холст Так молчком под скамью и сполз. Ползком сполз — скоком выскочил. — «Ой, мать честна! Ой, с кисточкой! Микола-свет-Угрешинский! Сам-сам лежит и чешется!» Не успела кресточку достать в доказ — Да как дверью все хлопнут враз! К горшкам-к шесткам, знать, в обчество. В к<отлах>, в лоханках топчутся, Овечным сбродом мечутся, Клянут свой сан купеческий… Энтот в тесто, тот в жбан-угораздил-квас… Да все трое как вскрикнут враз. И трубный глас: «Держи! Держи! В мой сонный час! А чччерт бы вас! Где честь у вас, приличество? По самому по личику Слоном скакать! А черт бы вас Растряс! В мой сонный час! На свет, кроты, из норушки!» Тут всех воров Егорушка Вперед себя — как вытолкнет! А сам-то — лбом об притолку Как ахнет! — Лоб-то вытерпит! И в избу — вместе с притолкой! Ревет: «А ну-ка, рóдные! Кажи статью доходную! Огнем по телу мечену — Кажи статью наплечную! <Имя>-чин-званье-отчество!» Взглянул — д’как расхохочется! «Ой дурни вы! Ой сéдые! Ой, рухлядь вы прадедова! Ой, холостые ружья вы! Ой, вы громилы дюжие! — Чай, трех погостов старосты? Да что ж это вы — под старость-то?» Старшой вперед оправился: «По всей Руси мы славимся». Второй: «Назвать по имени — По всей Руси мы чтимые». Третёй: «До самой Сызрани Парчой торгуем, ризами, Свечным товаром, ладаном. Тваво добра — не надо нам». Стоят, в окошко мрежатся. Старшой: «Прощай, медвежество!» Второй: «Прощай, сапожество!» Tpeтёй: «Хоть от художества Тваво — все — гудом хрящики, — Идем ко мне в приказчики! Что скажете, торговый дом?» А те: «Дельцо дубовое!» — «Что скажешь, мать безотчая?» А та: «Премного почести». — «По рукам, что ль, мóлодец? В добрый час!» Да все трое — как вскочут враз! — Ой, матушка! . . . . . . . . . . . . . . .! . . . . . . . . . . . . . . .! . . . . . . . . . . . . . . .! Не видать нам рядов-знать-лавок! А Егор, повалившись нá бок: — «Провалиться вам, деды! Не змей То браточек-мой-свет . . . . . . . .!» Расплелись — что коса на плёточки. А старшой: «Хороша, знать, глоточка!» А второй: «Не плоха — хорошая!» А третёй: «Уж цела ли лошадь-то? Уж не скачет ли шут на тебе, Саврас?» — Да все трое — как вскочут враз! «Держи! Держи! Ой — зверь-рыскун! Рыскун-храпун! Рыскун-хапун! . . . . . . . .зверь неслыхан!» А Егор, почитай, без дыху: — «Протрезвитеся, деды! Не зверь-он-яр: То браточек мой-свет, овчар!» Окрестились над страшным мóроком, Шапки-шубы торопят тóропом, Вид непомнящий, взгляд незнающий, Враз поклон отдают хозяюшке: А она: «Не взыщи, Степенствушки, Потому, мое дело женское… Наварила б вам, батюшки, жирных щец…» А старшой: «В рукава, купец!»