(утишая голос)
Не смею имени назвать — Венеции младая мать И соименница, из пены Как тб — возникшая. Колена Я жарко обнял ей. Она ж, Дивясь на юный возраст наш, Как нехотя, с улыбкой важной Нам плащ свой приоткрыла влажный… И вот, на лбу моем, меж струй И водорослей — поцелуй… Когда ж пурпурно-бирюзовый День занялся…Старый камердинер
(в дверях, громким шепотом)
Герр Казанова!Казанова
(спросонок)
Что? Кто? Ни с места! Что? Раздет! Не принимаю.Старый камердинер
Я портрет Принес вам.Казанова
Что за лепет вздорный? Что за портрет?Старый камердинер
Сказать зазорно, В каком, поганейшем из мест, Висел…Казанова
(принимая из его рук портрет, вглядываясь)
Что значит?Старый камердинер
Вот вам крест, Бог покарай меня подагрой! — Никто другой, как энтот наглый Рифмач. Ловкач до этих штук-с!Казанова
(широко раскрывая глаза)
Плащ… Водоросли…(И — отчаянным криком.)
Замок Дукс!!!Картина третья
Конец Казановы
Но люблю я одно: невозможно.
И.А.Книгохранилище замка Дукс, в Богемии. Темный, мрачный покой. Вечный сон нескольких тысяч книг. Единственное огромное кресло с перекинутым через него дорожным плащом. Две свечи по сторонам настольного Ариоста зажжены только для того, чтобы показать — во всей огромности — мрак. Красный, в ледяной пустыне, островок камина. Не осветить и не согреть. На полу, в дальнедорожном разгроме: рукописи, письма, отрепья. Чемодан, извергнув, ждет.
Озноб последнего отъезда. Единственное, что здесь живо, это глаза Казановы.
И надо всем — с высот уже почти небесных — древняя улыбка какой-то богини.
Казанова, 75 лет. Грациозный и грозный остов. При полной укрощенности, рта — полная неукрощенность глаз: все семь смертных грехов. Лоб, брови, веки — великолепны. Ослепительная победа верха.
Окраска мулата, движения тигра, самосознание льва. Не барственен: царственен. Сиреневый камзол, башмаки на красных каблуках времен Регентства. Одежда, как он весь, на тончайшем острие между величием и гротеском.
Ничего от развалины, все от остова. Может в какую-то секунду рассыпаться прахом. Но до этой секунды весь — формула XVIII века.
Последний час 1799 года. Рев новогодней метели.
Казанова
(над сугробом бумаг)
Теперь посмотрим этот хлам Бумажный…(Читает)
«Хочешь, пополам Поделим: мне, дружок, урок, Вам — розы…» Помню назубок! Тереза? Нет, Манон! — Осел! «Когда ты от меня ушел, Я долго, долго…»(После каждого отрывка, комкая, швыряет письмо в сторону.)
«Черный ад Вам уготован. Вот назад Вам перстень ваш. Люблю». Бедняжка. Монашка! От кольца — бумажка Одна. А это что? «Вассал! Нам Бог наследника послал. Вы крестный».(Смеясь.)
Понимаю, крестный! Проказница! — «Вы мне несносны, И если б не твои, злодей, Глаза… Готовьте лошадей, Держите наготове шпагу…» Воительница! «Под присягой Клянусь: патрицианки зов Весь остров Корфу до зубов Вооружит…» Стих из Талмуда… «Не забывайте!» — «Не забуду». «Все позабуду!» — «Нынче в пять, Вы крестите…» Уже опять Крещу? «Тебя любить — как в шахту Без фонаря…» — «К тебе вся шляхта Ревнует…» — «Обошлись с сестрой: Ей день, мне ночь…» — «Волны морской Мгновенней…» — «Жизнь в твоей ладони!» «В моем туманном Альбионе Нет черных глаз…» — «За сей Эдем Всей вечностью плачу. М. М.». Ты вечностью, а я подагрой! А это что? Абракадабра Какая-то!..(Отшвыривает, берет новое.)
«Жги до костей! Неистовостию страстей Прославлены венецианцы». «Нет женского непостоянства, Есть только миллионы уст Пленительных…» — «Клянусь, клянусь…» «Я в ревности страшнее тигра!» «Ты нами в кости был разыгран, — Мой выигрыш!» — «Живу — права, Помру — отправят!» Какова? — «Всю кровь мою отдам, чтоб плакал!» А это что? Таких каракуль Не видывал! Ни дать ни взять, Побоище! Должно быть, мать Водила детскою ручонкой: «Все кости мне прожег… печенки…» Безграмотно, но как тепло! «Пусть филином тебя в дупло Забьет отмщающая старость!» «Так медленно сгорал твой парус, Лазурный огибая мыс Коралловый…» — «Вернись! Вернись!» «В тот день, когда, поняв, что — вот он!..» О эти женские длинноты! «Прощайте! Порван наш союз! С простой мужичкой не делюсь!» «Из гроба поднимусь, чуть свистни!» «О смерть моя!» — «Верните письма!» «Простого рода я хоша, Но тоже у меня душа, И так что в пору первых ягод…»(Смеясь, подбрасывает в воздух воображаемого ребенка.)