[1856]

«Вот уж снег последний в поле тает…»

Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли. Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Все весны дыханием согрето, Все кругом и любит и поет; Утром небо ясно и прозрачно, Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело? Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль…

[1856]

«Уж ты нива моя, нивушка…»

Уж ты нива моя, нивушка, Не скосить тебя с маху единого, Не связать тебя всю во единый сноп! Уж вы думы мои, думушки, Не стряхнуть вас разом с плеч долой, Одной речью-то вас не высказать! По тебе ль, нива, ветер разгуливал, Гнул колосья твои до земли, Зрелые зерна все разметывал! Широко вы, думы, порассыпались… Куда пала какая думушка, Там всходила люта печаль-трава, Вырастало горе горючее!

[1856]

«Край ты мой, родимый край…»

Край ты мой, родимый край,   Конский бег на воле, В небе крик орлиных стай,   Волчий голос в поле! Гой ты, родина моя!   Гой ты, бор дремучий! Свист полночный соловья,   Ветер, степь да тучи!

[1856]

«Грядой клубится белою…»

Грядой клубится белою   Над озером туман; Тоскою добрый молодец   И горем обуян. Не довеку белеется   Туманная гряда, Рассеется, развеется,   А горе никогда!

[1856]

«Колышется море; волна за волной…»

Колышется море; волна за волной   Бегут и шумят торопливо… О друг ты мой бедный, боюся, со мной   Не быть тебе долго счастливой: Во мне и надежд и отчаяний рой, Кочующей мысли прибой и отбой,   Приливы любви и отливы!

[1856]

«О, не пытайся дух унять тревожный…»

О, не пытайся дух унять тревожный, Твою тоску я знаю с давних пор, Твоей душе покорность невозможна, Она болит и рвется на простор. Но все ее невидимые муки, Нестройный гул сомнений и забот, Все меж собой враждующие звуки Последний час в созвучие сольет, В один порыв смешает в сердце гордом Все чувства, врозь которые звучат, И разрешит торжественным аккордом Их голосов мучительный разлад.

[1856]

«Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо…»

Смеркалось, жаркий день бледнел неуловимо, Над озером туман тянулся полосой, И кроткий образ твой, знакомый и любимый, В вечерний тихий час носился предо мной. Улыбка та ж была, которую люблю я, И мягкая коса, как прежде, расплелась, И очи грустные, по-прежнему тоскуя, Глядели на меня в вечерний тихий час.

[1856]

Крымские очерки*

«Над неприступной крутизною…»

Над неприступной крутизною Повис туманный небосклон; Там гор зубчатою стеною От юга север отделен. Там ночь и снег; там, враг веселья, Седой зимы сердитый бог Играет вьюгой и метелью, Ярясь, уста примкнул к ущелью И воет в их гранитный рог. Но здесь благоухают розы, Бессильно вихрем снеговым Сюда он шлет свои угрозы, Цветущий берег невредим. Над ним весна младая веет, И лавр, Дианою храним, В лучах полудня зеленеет Над морем вечно голубым.

«Клонит к лени полдень жгучий…»

Клонит к лени полдень жгучий, Замер в листьях каждый звук, В розе пышной и пахучей, Нежась, спит блестящий жук; А из камней вытекая, Однозвучен и гремуч, Говорит, не умолкая, И поет нагорный ключ.

«Всесильной волею аллаха…»

Всесильной волею аллаха, Дающего нам зной и снег, Мы возвратились с Чатырдаха Благополучно на ночлег. Все налицо, все без увечья: Что значит ловкость человечья! А признаюсь, когда мы там Ползли, как мухи, по скалам, То мне немного было жутко: Сорваться вниз плохая шутка! Гуссейн, послушай, помоги Стащить мне эти сапоги, Они потрескались от жара; Да что ж не видно самовара? Сходи за ним; а ты, Али, Костер скорее запали. Постелим скатерти у моря, Достанем ром, заварим чай, И все возляжем на просторе Смотреть, как пламя, с ночью споря, Померкнет, вспыхнет невзначай И озарит до половины Дубов зеленые вершины, Песчаный берег, водопад, Крутых утесов грозный ряд, От пены белый и ревущий Из мрака выбежавший вал И перепутанного плюща Концы, висящие со скал. вернуться