Василий Шуйский

Не в ней одной. Я сознаюсь, боярин, Что челобитня эта мной самим Затеяна. Зачем мне запираться? Тебе хотел я службу сослужить: Когда дядья в союз вошли с владыкой, А к ним Москва пристала, каждый свой Давал совет; нашлися и такие, Что в Угличе признать царем хотели Димитрия. Чтоб отвратить беду, Я предложил им эту челобитню. Зачем ее ты не дал нам подать?! Ты знал о ней! Царя б ты подготовил, Он нас бы выслушал, нам отказал бы, И все бы кончилося тихо.

Годунов

Гладко Ты речь ведешь. Я верю ли тебе Или не верю — в этом нет нужды. Ты человек смышленый; ты уж понял, Что провести меня не так легко И что со мной довольно трудно спорить. В моих руках ты. Но не буду трогать За прошлое тебя и обещаний Не требую на будущее время. Как прибыльней тебе: со мной ли быть Иль на меня идти — об этом ты Рассудишь сам. Подумай на досуге.

Василий Шуйский

Борис Феодорыч! О чем мне думать? Я твой слуга!

Годунов

Мы поняли друг друга. Прости ж теперь, на деле я увижу, Ты искренно ли говорил.

Василий Шуйский уходит.

Слуга

(докладывает)

Боярин, Царица к милости твоей идет!

Входит Ирина, в сопровождении нескольких боярынь. Годунов опускается перед ней на колени.

Годунов

Великая царица, я не ждал Прихода твоего…

Ирина

(к боярыням)

Оставьте нас. Боярыни уходят. Брат, не тебе — мне на коленях быть Перед тобой приходится!

Годунов

(вставая)

Сестра, Зачем ко мне пришла ты без доклада?

Ирина

Прости меня — мне дорог каждый миг — Тебя просить пришла я, брат!

Годунов

О чем?

Ирина

Ужели ты погубишь князь Ивана?

Годунов

В своей измене сам сознался он.

Ирина

Он в ней раскаялся! Его мы слову Поверить можем. Благостью царевой Он побежден. Чего боишься ты? Ужель опять ко дням царя Ивана, К дням ужаса, вернуться ты б хотел? Им срок прошел! Не благостью ли Федор Одной силен? Не за нее ли любит Его народ? А Федорова сила — Она твоя! Для самого себя Ее беречь ты должен! Ею ныне, Лишь ей одной, мы с Шуйскими достигли, Чего достичь не смог бы страхом казни Сам царь Иван!

Годунов

Высокая гора Был царь Иван. Из недр ее удары Подземные равнину потрясали Иль пламенный, вдруг вырываясь, сноп С вершины смерть и гибель слал на землю. Царь Федор не таков! Его бы мог я Скорей сравнить с провалом в чистом поле. Расселины и рыхлая окрестность Цветущею травой сокрыты, но, Вблизи от них бродя неосторожно, Скользит в обрыв и стадо и пастух. Поверье есть такое в наших селах, Что церковь в землю некогда ушла, На месте ж том образовалась яма; Церковищем народ ее зовет, И ходит слух, что в тихую погоду Во глубине звонят колокола И клирное в ней пенье раздается. Таким святым, но ненадежным местом Мне Федор представляется. В душе, Всегда открытой недругу и другу, Живет любовь, и благость, и молитва, И словно тихий слышится в ней звон. Но для чего вся благость и вся святость, Коль нет на них опоры никакой! Семь лет прошло, что над землею русской Как божий гнев пронесся царь Иван. Семь лет с тех пор, кладя за камнем камень, С трудом великим здание я строю, Тот светлый храм, ту мощную державу, Ту новую, разумную ту Русь,— Русь, о которой мысля непрестанно, Бессонные я ночи провожу. Напрасно все! Я строю над провалом! В единый миг все может обратиться В развалины. Лишь стоит захотеть Последнему, ничтожному врагу — И он к себе царево склонит сердце, И мной в него вложенное хотенье Он изменит. Врагов же у меня Немало есть — не все они ничтожны — Ты наглость знаешь дерзкую Нагих, Ты знаешь Шуйских нрав неукротимый — Не прерывай меня — я Шуйских чту — Но доблесть их тупа и близорука, Избитою тропой они идут, Со стариной сковало их преданье — И при таком царе, каков царь Федор, Им места нет, быть места не должно!

Ирина

Ты прав, Борис, тебе помехой долго Был князь Иван; но ты уж торжествуешь! Его вина, которой ныне сам Стыдится он, порукой нам, что нет У Федора слуги вернее!

Годунов

Верю; Он вновь уже не встанет мятежом, Изменой боле царского престола Не потрясет — но думаешь ли ты, Перечить мне он также отказался?