Стено

     Да — Под этой желтой костью, может быть, Таилось много дум и много силы. И, может быть, здесь страсти бушевали — И это мертвое чело огнем Любви горело… а теперь!..      Кто знает? И череп мой к монаху попадет, И он его положит подле библии У ног креста. Его возьмет другой И то же скажет, что я говорил Теперь…

Антонио

  Мой сын…

Стено

   Да, я забыл. Антонио, Садись и слушай. Но, старик, когда Во время моего рассказа здесь Свидетель будет третий — и твои Подымутся на голове власы, И тайный ужас в грудь тебе заляжет, — Не прерывай меня, будь тверд, Антонио.

Минута молчания.

Антонио

Я слышал — говори.

Стено

    И так да будет! С тобой идем мы в страшный тайный бой, Ты с верой, друг, я с<о> своим познаньем И с муками моими. Слушай, старец, Перед тобой я душу раскрывал Тогда, как, помнишь, — в церкви я увидел Тебя впервые. Но я приподнял Тебе один конец завесы; я К тебе пришел, самим собой гонимый, И всю ее открыть перед тобой Хочу теперь. Моя душа холодна, И в сердце жизни нет. Но я хочу Дышать свободней и в чужую грудь Излить всё мое горе и страданья. В удел я получил при колыбели Высокий ум. И вот когда, впервые Смотря на небо — я себя спросил — Кто создал этот дивный свод лазурный, Во мне проснулся он. Тогда еще Во мне душа была яснее неба, И я пошел за богом с теплой верой, С горячей, пылкой верой. И тогда Узнал я деву — на призыв любви Ее душа отозвалась моей. Она Мне по душе давно была родная, И после бога я ее любил. Однажды я ее искал — и долго Не находил я моей девы. Мне Вдруг стало безыменно грустно. С той Поры ее я не видал. И что-то В меня чужое вкралось… Жутко стало Мне слушать в церкви гимны богу; Наперекор судьбы хотел я стать И вверился уму. Вокруг меня Всё изменялось быстро — я людей Познал, и глубоко. Всё, что прекрасно, Что дивно мне казалось на земле, Мне опротивело. И стал я мрачен, Я чувствовал, как застывала кровь В моей груди — во времена былые Столь пламенной и чистой — как чело Мое браздилось от глубоких дум. Я счастье стал терять, и больно-больно Мечтать мне было о былом. Но я Тогда увидел, что напрасно Мечтать мне было о невозвратимом. О, лучше быть раздавленным, Антонио, Чем побежденным, и не стал я верить. И с той поры я умер для того, Что любят люди. Я уж не страдал, Во мне убито было чувство горя. Мой дух окаменел. И думал я: «Судьба меня оставит. Я довольно Терпел». И вот однажды я в груди Застал давно погасшее волненье И тайный ужас. Надо мною что-то — Я это чувствовал — ужасно тяготило… И это был мой демон. Ты не веришь, Антонио, но знай же, что он здесь, — Мне сердце говорит. И этот демон Всё то, о чем во тьме ночей я думал, О чем так долго, долго я мечтал, Мне осветил, как будто мимоходом. И предо мной расторгнул на мгновенье Покров, лежащий на святом челе Природы. Что же? Я увидел — бездну Меж мной и знаньем. Ожил я — мой взор, Мой жадный взор хотел проникнуть тайны Души и мира… но они так быстро… Мелькнули предо мной — и я не мог Постигнуть их. Но я познал ничтожность Того, что прежде думал я. О! О! Здесь

(положил руку на чело)

  хаос — а в душе страдание! Как будто бы, смеяся надо мною, Завесу мне на миг он приподнял, И снова она пала между мною И целым миром. О, это мученье Ужасней ада. Как? Перед тобой Лежит мета твоей несчастной жизни,* Ты к ней… ты ее видишь — и нельзя! Так близко быть и так далеко! Нет! Пусть терпит раб — не Стено. Если Меня не нужно смерти — я насильно Отдамся ей!

Антонио

   О Стено! Никогда Смерть не приходит слишком поздно.

Стено

     Нет! Я не хочу — не должен жить. И что Меня так тянет к жизни? Я не нужен Ни одному творенью на земле. И мне Не нужно ничего. Мне в тягость жизнь. И я Хочу, желаю смерти.

Антонио

    Я молчу. Когда ты сам упал, то неужели Ты думать мог, что я, я, слабый старец, Тебя рукою дряхлой подыму. Иди Один по трудному — тернистому пути Бесцветной и холодной твоей жизни, И если ты дойдешь…

Стено

(вскакивая)

    Молчи — молчи! Твоя рука дрожит. Не правда ли, мой старец, Ты видишь, там стоит — он! он! всё он — с рукой Поднятою — с безжизненно-холодной Улыбкой на сухих устах! Меня Зовет он — я иду. вернуться