(Из поэмы, преданной сожжению)
…И понемногу начало назад Его тянуть: в деревню, в темный сад, Где липы так огромны, так тенисты И ландыши так девственно душисты, Где круглые ракиты над водой С плотины наклонились чередой, Где тучный дуб растет над тучной нивой, Где пахнет конопелью да крапивой… Туда, туда, в раздольные поля, Где бархатом чернеется земля, Где рожь, куда ни киньте вы глазами, Струится тихо мягкими волнами И падает тяжелый, желтый луч Из-за прозрачных, белых, круглых туч. Там хорошо; там только — русский дома; И степь ему, как родина, знакома, Как по́ морю, гуляет он по ней — Живет и дышит, движется вольней; Идет себе — поет себе беспечно; Идет… куда? не знает! бесконечно Бегут, бегут несвязные слова. Приподнялась уж по́ следу трава… Ему другой вы не сулите доли — Не хочет он другой, разумной воли…*Поэмы
Параша
Рассказ в стихах
«И ненавидим мы, и любим мы случайно».
Лермонтов I Читатель, бью смиренно вам челом. Смотрите: перед вами луг просторный, За лугом речка, а за речкой дом, Старинный дом, нахмуренный и черный, Раскрашенный приходским маляром… Широкий, низкий, с крышей безобразной, Подпертой рядом жиденьких колонн… Свидетель буйной жизни, лени праздной Двух или трех помещичьих племен. За домом сад: в саду стоят рядами Всё яблони, покрытые плодами… Известно: наши добрые отцы Любили яблоки — да огурцы. II Не разберешь — где сад, где огород? В саду ж был грот (невинная затея!) И с каждым утром в этот темный грот (Я приступаю к делу, не робея) Она — предмет и вздохов и забот, Предмет стихов моих довольно смелых, Она являлась — в платьице простом, И с книжкою в немножко загорелых, Но милых ручках… На скамью потом Она садилась… помните Татьяну?* Но с ней ее я сравнивать не стану; Боюсь — рукой читатели махнут И этой сказки вовсе не прочтут. III Но кто она? и кто ее отец? Ее отец — помещик беззаботный Сперва служил, и долго; наконец, В отставку вышел и супругой плотной Обзавелся; теперь большой делец! Живет в ладу с своими мужичками… Он очень добр и очень плутоват, Торгуется и пьет чаек с купцами. Как водится, его супруга — клад; О! сущий клад! и умница такая! А женщина она была простая, С лицом, весьма похожим на пирог; Ее супруг любил как только мог. IV У них одна лишь дочь была… Мы с ней Уж познакомились. Никто красоткой Ее б не назвал, правда; но, ей-ей (Ее два брата умерли чахоткой), — Я девушки не видывал стройней. Она была легка — ходила плавно; Ее нога, прекрасная нога, Всегда была обута так исправно; Немножко велика была рука; Но пальцы были тонки и прозрачны… И даже я, чудак довольно мрачный, На эту руку глядя, иногда Хотел… Я заболтался, господа. V Ее лицо мне нравилось… оно Задумчивою грустию дышало; Всегда казалось мне: ей суждено Страданий в жизни испытать немало… И что ж? мне было больно и смешно; Ведь в наши дни спасительно страданье… Она была так детски весела, Хотя и знала, что на испытанье Она идет, — но шла, спокойно шла… Однажды я, с невольною печалью, Ее сравнил и с бархатом и с сталью… Но кто в ее глаза взглянул хоть раз — Тот не забыл ее волшебных глаз. VI Взгляд этих глаз был мягок и могуч, Но не блестел он блеском торопливым; То был он ясен, как весенний луч, То холодом проникнут горделивым, То чуть мерцал, как месяц из-за туч. Но взгляд ее задумчиво-спокойный Я больше всех любил: я видел в нем Возможность страсти горестной и знойной, Залог души, любимой божеством. Но, признаюсь, я говорил довольно Об этом взгляде: мне подумать больно, Что — может быть — читающий народ Всё это неестественным найдет. вернутьсявернуться