Второе издание содержит меньше простых намеков и больше детально отделанных сцен. Прибавлены картины и реплики, рисующие ярче задний фон пьесы. Расширена сцена уличной схватки в начале пьесы, присоединены разговоры слуг и музыкантов. Кормилица сделалась еще словоохотливее и забавнее; остроумие Меркуцио брызжет причудливее и оригинальнее, старик Капулетти получил более резкую физиономию, а роль Лоренцо увеличилась вдвое. Вы чувствуете во всех прибавлениях, с какой заботливостью поэт подготовляет зрителя к тому, что должно совершиться, как добросовестно он мотивирует и устраивает почву для будущего; Шекспир прибавил, например, слова Лоренцо, обращенные к Ромео, когда он приходит в такой необузданный восторг (II, 6):

Мой юный сын, поверь, такая страсть Кончается здесь горестью нередко И гибнет при начале самом счастья. Так жгучею своею лаской пламя В мгновенье пожирает пылкий порох[4],

или его замечание по поводу легкой походки Джульетты:

Любовники пройдут по паутине, Что тянется по воздуху весной, И не споткнутся.

Шекспир прибавил далее (исключая, впрочем, первые 12 стихов) великолепную, увлекательную речь Лоренцо, когда он пытается образумить Ромео, готового в отчаянии лишить себя жизни (III, 3):

Идешь ты против неба и земли, А небо и земля в тебе самом. И потерять хотел ты их в мгновенье. Стыдись! Ведь ты срамишь любовь и разум, А ими ты так щедро наделен.

Прибавлены даже те эпизоды, где (IV, 1) Лоренцо говорит Джульетте так подробно о действии усыпительного порошка и о том, как ее будут хоронить; и, наконец, мастерская сцена (IV, 3), где Джульетта просыпается в страшном подземном помещении и старается с кубком в руке побороть свой страх.

Главное достоинство второй переработки заключается в том, что вместе с серьезностью молодых влюбленных возрастает и их душевная красота. Только во втором издании Джульетта обращается к Ромео со словами (П, 2):

О, нет границ для щедрости моей, И глубока любовь моя, как море! Чем больше я даю, тем больше я Имею, милый мой, и потому И та здесь, и другая беспредельна.

Только во втором издании описывается нетерпение Джульетты, ожидающей возвращения кормилицы с ответом от Ромео (II, 5). Только здесь встречаются следующие ответы:

О, если б страсть кипела в ней и кровь По жилам бы струилась молодая, Она была проворна бы, как мяч. Но старики почти как мертвецы: И медленны всегда, и неподвижны, И бледны, как свинец.

В значительном монологе Джульетты (III, 2), поджидающей в первый раз поздним вечером Ромео, исполненной наивной прелести и захватывающей страсти (из этих крайностей состоит вообще ее нравственный облик), первоначальной редакции принадлежат только первые четыре стиха мифологического характера.

О кони огненогие, неситесь Быстрее к храму Феба! Если б вашим Был Фаэтон возницей — он к закату б Направил вас…

Все остальные стихи, в которых выразилось таким неподражаемым образом любовное томление молодой красавицы, Шекспир прибавил только, когда приступил к окончательной отделке своей трагедии:

О ночь, приют любви! Раскинь скорее Свой занавес, чтоб взор мимо ходящих Не видел ничего, и чтоб Ромео Мог броситься в объятия мои… Иди же ночь… иди же… и внуши Как проиграть в игре мне этой сладкой, Устроенной союзом чистоты И непорочности! Сокрой собою К лицу мне приливающую кровь, Пока огонь любви его неробкой Не превратит мой стыд в законный долг…

Прибавлен также весь остальной разговор между Джульеттой и кормилицей, когда девушка узнает, к своему горю, весть о смерти Тибальта и об изгнании Ромео из Вероны. Именно в этом месте встречаются некоторые из самых сильных и самых смелых выражений, на которые Шекспир отважился для обрисовки страсти Джульетты:

Но слово есть… и это слово хуже Чем смерть сама Тибальта, я его Забыть могу, но скована им память… Изгнанник — он! Звук этот умерщвляет Вдруг десять тысяч братьев… А коль беда одна уж не приходит И любит посещать всегда сам-друг Зачем же вслед за вестью о Тибальте Мне про отца, про мать иль про обоих Не принесла она печальной вести? Печаль была б страшна, но преходяща; Прибавить же за смертию Тибальта, Что осужден Ромео на изгнанье, Произнести то слово, — это значит, Отца и мать, Ромео и Джульетту Всех, всех убить.

Напротив, к первоначальной редакции относятся те далеко не целомудренные намеки и остроты, которыми Меркуцио открывает первую сцену второго действия и большинство тех реплик, в которых сквозит настоящая кончеттомания. Насколько вкус Шекспира еще не установился во время второй переработки, видно из того, что он не только сохранил все эти реплики, но прибавил к ним еще несколько столь же манерных.

Если Ромео обращался в первоначальном тексте к любви со следующими словами (I, 1):

Легкость тяжелая, серьезное тщеславье! Прекрасных образов ужасный хаос! Свинцовый пух, блестящий ясный дым, Холодный пыл, здоровие больное… —

то подобные фразы так мало шокировали слух Шекспира, что он вложил во втором издании совершенно аналогичные восклицания в уста Джульетты (III, 2):

Тиран, злой дух Под ангельской личиной! Ворон в белых И чистых перьях голубя! Ягненок С ненасытимой алчностью волка!

Уже в первоначальном очерке пьесы Ромео произносит следующую жалостно-выспренную тираду (I, 2):

О, если глаз моих очарованье Ей изменить способно, пусть в огонь Все слезы их внезапно обратятся, И пусть они — отступники любви От этих слез не высыхают вечно И будут сожжены за ложь свою.

Уже там мы встречаем варварски длинную и чудовищную по своему безвкусию реплику Ромео, завидующего мухам, которые целуют ручку Джульетты (III, 3):

вернуться

4

Цитаты будут приводимы по переводу Грекова.