– Я бы мог обеспечить вам особые условия работы, кузина…, – длинные, ловкие пальцы легли ей на колено. Деборы никогда не касался мужчина, за ней не ухаживали, ни в школе, ни в университете. Девушка слышала голос:

– Проклинаю, проклинаю…

Встрепенувшись, она отодвинулась подальше:

– Кузен…, то есть майор Горовиц, я не понимаю, о чем вы…, – Дебора ахнула. Мэтью, почти грубо, привлек ее к себе. Он зашарил рукой по вороту свитера, расстегивая пуговицы:

– Все вы понимаете, кузина. Я знаю, чем вы занимаетесь, в резервациях. Мне говорили, как весело проводят время индейцы…, – Дебора уперлась руками в его грудь:

– Оставьте меня! Я вас не приглашала, я…, – Мэтью подмял ее под себя, закрыв рот поцелуем. У нее были сладкие, мягкие губы, черные косы растрепались. Она попыталась вывернуться:

– Я закричу, я позову охрану…, – затрещала хлопковая ткань брюк:

– Вам никто не поверит, у индианок в Америке определенная репутация…, – Мэтью бросил китель на пол, целуя стройную, смуглую шею. Дебора сжала зубы:

– Мне даже ударить его нечем. Я высокая, однако, он выше, сильнее…, – твердая рука раздвигала ей ноги:

– Вам понравится…, – Дебора, приглушенно, закричала:

– Нет, нет, не надо! Помогите, кто-нибудь…., – она даже не поняла, как все случилось. Дверь комнаты слетела с петель. Кто-то встряхнул майора Горовица за плечи:

– Оставь в покое кузину, ты, мерзавец!

Мэтью швырнули на пол. Дебора забилась, всхлипывая, в угол койки. Она увидела яростные глаза рава Горовица. Мэтью, поднявшись, недовольно сказал:

– Аарон, ты не понял. Я просто хотел…, – майор согнулся вдвое, хватая воздух ртом. Аарон подул на руку. Повернув Мэтью спиной, он дал кузену хорошего пинка:

– Пошел вон отсюда, или тебе напомнить, как мы с тобой в детстве дрались? Я могу, если ты забыл…, – Мэтью выпрямившись, зло сказал:

– Ты явился без пропуска, в закрытую зону. Я позову охрану…, – велев себе успокоиться, Аарон заметил влажные щеки девушки:

– Никогда она больше не будет плакать…, – сказал себе рав Горовиц, – обещаю…, – размахнувшись, он отвесил кузену пощечину:

– Тебе повторить? Вон из комнаты! И если я тебя еще раз здесь увижу…, – схватившись за щеку, Мэтью прошипел:

– Смирно, лейтенант Горовиц! Забыли, перед кем находитесь…, – развернувшись, быстро прошагав по коридору, майор крикнул: «Охрана! Немедленно сюда, с оружием!»

Аарон едва успел шепнуть Деборе: «Не беспокойтесь, кузина». Мэтью вырос на пороге комнаты, с двумя солдатами. Он коротко распорядился:

– К полковнику Бенсону. Незаконное нахождение в закрытой зоне, драка, неподчинение старшему по званию…, – Мэтью хотел добавить: «Попытка изнасилования», но решил этого не делать. Глядя в темные глаза кузины, Мэтью почувствовал, что она будет защищать рава Горовица.

– Спелись, – мрачно понял Мэтью. Он сказал кузену, одними губами: «Неделя гауптвахты тебе обеспечена».

Аарон, молча, вышел из комнаты, в сопровождении солдат.

Раву Горовицу позволили взять на гауптвахту бархатный мешочек с талитом и тфилин. Умывальная здесь, как и почти во всех бараках, помещалась в конце коридора. Молиться в камере Аарону разрешалось. В узкой комнате, с зарешеченным окном, усевшись на койку, Аарон понял, что в мешочке лежит еще один, маленький. Улетая с базы Гамильтон, в Калифорнии, Аарон сунул семейное кольцо именно сюда, боясь его потерять.

В камере горела одна, слабая лампочка, ставни окна были распахнуты. Гауптвахту построили на краю административного комплекса. Отсюда до синагоги, было, минут пять хода. Отправляя его на гауптвахту, начальник базы, недовольно, заметил:

– Будете выполнять свои обязанности, лейтенант Горовиц. Я не собираюсь, из-за вашего безобразного поведения, лишать солдат и офицеров капеллана…, – на утреннюю молитву Аарона водили под конвоем. Охранники ждали его в коридоре, у двери синагоги. Аарон не стал говорить полковнику Бенсону о том, что Мэтью делал в научной зоне. Он вспоминал слезы кузины:

– Не надо ее…, мисс Маккензи в это вмешивать. Мэтью всего равно солжет. У него и в детстве язык был без костей, – угрюмо подумал рав Горовиц:

– Он всегда ухитрялся выйти сухим из воды. И ей…, то есть мисс Маккензи, тяжело будет о подобном говорить. Она девушка…, – майор Горовиц, впрочем, выставил все случившееся простым непониманием.

– Шабат, господин полковник, – развел руками Мэтью, – рав Горовиц выпил немного больше, чем нужно. Готовился к Пуриму, – он обаятельно улыбался, – в будущий праздник положено употреблять спиртное…, – Бенсон хлопнул рукой по столу:

– Не на вверенной мне базе, лейтенант Горовиц. Не умеете пить, лучше не беритесь…, – Аарон, искоса, посмотрел на Мэтью. Щека кузена еще пылала:

– Очень хорошо, – Аарон заставил себя не отвечать, – все равно, он скоро уедет, в Калифорнию. Главное, чтобы Мэтью ее…, мисс Маккензи, больше не трогал…, – кузен обещал ему неделю гауптвахты. Аарону дали две, внеся в его личное дело выговор.

– Отличное начало службы в армии, – ядовито сказал Бенсон, расписываясь, – надеюсь, это послужит вам уроком, лейтенант Горовиц. Пропуска для того и придумали, чтобы ими пользоваться. Если вам запрещен доступ на определенные территории…, – он подул на чернила, – родственница там работает, или не родственница, правила для всех одинаковы…, – Аарону велели переодеться в полевую форму. В ней же он и должен был вести молитву, даже в Шабат. Прихожане, деликатно, не говорили с ним о наказании. Рав Горовиц, краем уха, услышал, что кузен покинул базу. В столовую Аарона не водили, еду приносили прямо сюда. Новостей он никаких не знал, однако охранники сказали, что Люфтваффе, три дня, бомбило город Суонси, в Уэльсе, стерев его с лица земли. Аарон волновался за семью, но никакого способа связаться с отцом, или братом, не было.

Достав маленький мешочек, он положил на ладонь старое, тусклого золота кольцо, с темной жемчужиной. В открытом окне, за решеткой, заходило огромное, медное солнце. Аарон посмотрел на хронометр. Скоро приходили охранники, вести его на шабат. В последние дни дожди прекратились, погода стояла хорошая. Возвращаясь утром, после молитвы, в тюремный барак, Аарон, исподтишка, озирался. Ему хотелось увидеть мисс Маккензи, Дебору, высокую, стройную, с играющими золотистыми искорками, темными глазами. Жемчужина напомнила Аарону ее глаза:

– Черна я, но прекрасна, дщери Иерусалимские…, – пробормотал Аарон. Он глубоко вздохнул, откинувшись к стене:

– Она не придет на шабат. Первый раз познакомилась с евреями, с родней, и вот как вышло…, – доктор Горовиц часто пел детям песню на ладино, о Моренике, смуглой девушке.

Отец улыбался:

– Ваш дедушка Джошуа ее бабушке пел, в Чарльстоне, когда они на гражданской войне встретились…, – в теплой жемчужине отражалось закатное солнце. Отец говорил, что кольцо очень старое. Драгоценность сохранилась со времен, когда предки вице-президента Вулфа жили в колониях, в Джеймстауне:

– Дедушка Дэниел подарил его бабушке Салли…, – услышал Аарон мягкий голос отца, – и оно к бабушке Бет попало…, – Аарон коснулся жемчужины:

– Подарил, но не женился. Но дедушка Джошуа ждал, пока бабушка Бет станет еврейкой. Долго ждал…, – он сжимал в руке кольцо:

– Мне и ждать незачем. Дебора…, то есть мисс Маккензи, она еврейка. Но ведь она не захочет, зачем ей…, – он сидел с непокрытой головой. Темные, вьющиеся волосы были влажными, после душа.

Он вспомнил, как Габи мыла ему голову, в Берлине, после погрома, в кафе. Девушка шептала:

– Выпей чаю, и ложись, милый мой. Я буду рядом, я никуда, никуда не уйду…, – она устроила его в постели, прижавшись щекой к плечу:

– Не думай об этом, Аарон. Я здесь, я с тобой. Возьми меня за руку…, – Аарон заснул, не выпуская ее тонких пальцев:

– И с Кларой так было…, – он зажал кольцо в ладони, – я обнимал ее, и закрывал глаза…, – Аарон, тоскливо, попросил:

– Пусть она будет счастлива, пожалуйста. Она, дети. И мисс Маккензи, Дебора…, Пусть тоже будет счастлива…, – он, внезапно, улыбнулся: