В качестве противопоставления несуразностям поэт приводит в стихотворении реальную картину горного пейзажа с журчащим источником, что способно заставить читателя встряхнуться:
В горах тишина, источник вдали журчит. Высокие сосны, ветви же, напротив, редки.С годами Ван Вэй все ближе воспринимает буддийское учение, круг его друзей из числа буддийских монахов и наставников растет, поэт и своим друзьям-чиновникам указывает на силу буддизма, но его порой тяготит уединенная жизнь близ одного из монастырей:
Сверчок трещит пронзительно, Одежду легкую вот-вот уже пора сменить. Светильник холоден, сидим в жилище, Сквозь осенний дождь слышим размеренный звон колокола. Светлые дхармы усмиряют и бешеного слона{439}, Туманными словами вопрошаю старого дракона. Кто ж из людей пройдет тропинкой в полыни? Того стыжусь, что недостоин я и Цю и Яна.Если, говорит Ван Вэй, чистые, светлые дхармы, сила слова Будды, способны унять даже бешеного слона, почему бы его друзьям Ли Синю и Пэй Ди не обратиться к этому учению. Поэт им и посвятил это стихотворение, озаглавленное «Написал это стихотворение осенней ночью в дождь, встретив чиновников Ли Синя и Пэй Ди» [257, с. 127]. В последней парной строке Ван Вэй, говоря о тропинке в полыни, имеет в виду тропинку к своему дому, уже поросшую сорной травой (так редко его навещают прежние друзья), и для большего выражения своих чувств прибегает к источнику «Цюньфулу», где есть повествование о некоем отшельнике по имени Цзян Юаньцин, тропинка к жилищу которого почти заросла полынью, и лишь двое преданных друзей — Цю Чун и Ян Чун — навещали старого отшельника. Ван Вэй сравнивает Ли Синя и Пэй Ди с Цю и Яном и скромно заявляет, что недостоин их дружбы.
Ван Вэй много ездит по отдаленным буддийским монастырям, навещает старых друзей-монахов, заводит новых и неизменно посвящает им в память о встрече стихотворения. К написанию стихотворений побуждает и чарующая красота мест, где расположены буддийские монастыри:
Меж утесов и пропастей петляет узкая тропка, Облака и лес скрывают буддийский монастырь. За бамбуковой рощей со стороны горного пика видна заря, В тени лозы вода еще холодней.Все чаще в стихотворениях Ван Вэя изображаются моменты жизни живой, повседневной в ее естественном течении. И все-таки, как мы видим, поэт продолжает прямо говорить о том, чем живет и дышит он сам, передает настроения буддизма чань. Чаньскому наставнику он посвящает стихотворение «Навестил чаньского наставника Фу в монастыре» 1257, с. 127]:
Хотел я давно увидеть монаха чаньского, Бреду по дороге, и благоухание весны все сильней.С нескрываемой радостью говорит он, как ему приятно находиться в стенах буддийского монастыря, увидеть своих духовных наставников («Посылаю благородному буддийскому монаху» [257, с. 101–102]), он все чаще бывает в чаньских монастырях, где в долгих беседах с монахами укрепляется в своей приверженности к чаньбуддизму:
Я дряхлый, немощный старец, Медленно бреду к чаньскому монастырю. Хочу спросить о смысле «доброго сердца» — Заранее знаю о тягости Пустоты — опустошить бы ее еще! Горы и реки небесным глазом охватываются, Мир пребывает средь тела дхарм. Ничего удивительного, если все уничтожит пламя, Возродиться сможет ветер на Земле!Это стихотворение, посвященное буддийскому наставнику Цао, — «Летним днем прибыл в храм Цинлун и навестил чаньского монаха-наставника Цао» [257, с. 129] — философские раздумья поэта по поводу некоторых буддийских понятий, таких, как «доброе сердце», которое присуще самой природе, «небесный глаз» — всевидящее око Будды и бодхисаттв. Казалось бы, Ван Вэй стремится получить разъяснение от чаньского наставника, но складывается впечатление, что сам он гораздо более сведущ в теоретических вопросах буддийского вероучения.
В стихотворении «Чаньский наставник монастыря Яньцзыкань» [257, с. 81]
Ван Вай не пытается решить теоретические проблемы, а стремится лишь показать те живописные места, где, как правило, располагались буддийские монастыри, вдали от людских поселений, куда трудно было даже пешком добраться едва заметной тропинкой. Как и многие другие произведения поэта, это стихотворение содержит известную долю аллегории: не есть ли «крутая стена» — сложное и трудное для непосвященного человека буддийское учение?
Через бурные волны кто пойдет вброд, подняв платье? Крутой стены не следует избегать. В горах монастыря Яньцзыкань На труднопроходимой дороге много извилистых мест. Вся в трещинах земля, дорога в изгибах, В небо воткнулись множество пиков отвесных. Водопад клокочет и брызжет, Поразительной формы камень вот-вот упадет. Ван Вэю неторопливая, простая жизнь монахов представляется прекрасной: Бродит он вместе с собирающей орехи обезьяной, Когда возвращается — неизменно напротив гнездо журавля.Ван Вэй особенно в последние годы жизни стремился жить в соответствии с буддийскими идеалами, но он так никогда и не сделал шага, к которому вела его вся жизнь, — принятие монашеского пострига. В произведениях последних лет очень сильны мотивы стремления к покою и отрешенности. Сам поэт окончательное свое обращение к буддизму относит к периоду после мятежа Ань Лушаня, т. е. всего за пять лет до смерти:
Уж в зрелом возрасте к буддизму возвратился, Поселился к старости у склона Южных гор. При настроении, бывало, в одиночестве блуждал, Мирская суета — пустое это все, я знаю.В этом стихотворении «Домик в горах Чжуннани» Ван Вэй, как и в некоторых других произведениях, выражает радость безмятежной жизни среди гор и лесов:
Вот подхожу я к месту, где источник бьет, Сажусь, смотрю, как облака плывут.Но поэт рад, когда его прогулки в одиночестве иногда нарушаются случайной встречей:
Случайно я в лесу встречаю старца, За разговорами и смехом не заметил, что пора домой. вернуться