Почесались.          «Ладно.          Согласны». Осушили сегодня пару посуд, а назавтра —           снова похмелье. Снова деньги несут.          Самогон пососут — протрезвели         и снова за зелье. Тек рекой самогон.          Дни за днями шли. Жгло у пьяниц живот крапиво́ю, Растряслись вконец мужичьи кошли, всё      до ниточки пьют-пропивают. Всё, что есть в селе,          змей зеленый жрет, — вздулся, полселения выев. Всё бросают зеленому зме́ищу в рот, в пасть зубастую,          в зевище змиев. Великое разорение Самогонный потоп          заливает-льет, льет потоп     и не хочет кончиться. Вымирает народ,          нищает и мрет, лишь жиреет вовсю самогонщица. Над деревней           царит самогонище-гад, весь достаток Водкиной отдан. Урожай —        и тот заложили в заклад вплоть до 28-го года. У любого     на морде          от драк полоса. Не услышишь поющего голоса. Только в плаче              меж драк               визжат голоса: муж        жене     выдирает волосы. Переехала Водкина в школьный дом: «Неча зря, мол, учиться в школах». А учителя — в хлев:          «Проживет и в нем». Рос в селе за олухом олух. Половину домов          пережрал пожар, на другой —          поразлезлись крыши. В поле            тракторы               пережрала ржа. Мост —     и то на ладан дышит. Что крепила          на пользу          советская власть — постарались развеять прахом. Все, что коплено год,          можно в час раскрасть, — и раскрали     единым махом. Только чаще          болезнь забирается в дом, только смерть обжирается досыта, да растут ежедневно          холм за холмом на запущенной глади погоста. Да в улыбку расплылись наши враги: поп,         урядник           и старый помещик. Пей еще —        и погиб,          и не сдвинешь ноги, и помещик вопьется, как клещи. Вот и вся история          кончена, зря не стоит болтать лишка. Так пришла         из-за самогонщины богатейшей деревне крышка. Слушай, крестьянин! Эй, иди,     подходи, крестьянский мир! Навостри все уши —          и слушай! Заливайся, песня!          Пой и греми! Залетай в крестьянские уши! Кто не хочет из вас          в грязи,               под плетнем дни закончить смертью сучьей, — прочитай про это,          подумай о нем, вникни в этот правдивый случай. Чтоб и вас         самогонка          в гроб не свела — всех,         кто гонит яд-самогон, выгоняй из деревни,          гони из села, из станиц        вышвыривай вон! Чтоб республика наша               не кончила дни, самогонную выпив отраву, — самогонщиков банду          из сел               гони! Выгоняй самогонщиц ораву! Выгоняй, кто поит,          выгоняй, кто пьет! Это — гниль.              Нужна кому она?! Только тот, кто здоров, —                    крестьянству оплот, лишь от них расцветает коммуна.

[1923]

Обложка Маяковского к книжке «Вон самогон!»

Крестьянам! Рассказ о Змее-Горыныче и о том, в кого Горыныч обратился нынче*

У кого нуждою глотку свело — растопырь на вот это уши. Эй, деревня каждая!          Эй, село! Навостри все уши —          и слушай. Нынче            будет         из старой истории сказ о чудовище —          Змее-Горыныче. Нынче            этот змей                объявился у нас, только нынче            выглядит иначе. Раз завидя,     вовеки узнаешь ты: чешуя его     цвета зеленого, миллион зубов —          каждый             будто бутыль — под губой     у зме́ища оного. Этот змеище зол,          этот змеище лют, пасть —     верста,          а не то что са́жень! Жрет в округе всё,          а не то что люд! Скот сжирает            и хаты даже! Лишь заявится он —          подавай урожай. Миг —             и поле Горынычу отдано. Всё ему неси,            служи, ублажай, сам же лапу соси          голодный. Деревушка.        Прильнет Горынычев рот — в деревушке —              ни клуба,                 ни школы. Подползет к селу,          хвостом вильнет — и мужик     голодный и голый. Зажигается пузо в тысячу искр, лишь глазищами взглянет своими. Дух сивушный              дымит сквозь ноздревый писк. Самогон — змеи́щево имя. Он       болезнью вползает в мужицкий дом. Он       раздорами кормится до́сыта. От него     вырастает холм за холмом в горб изго́рбится гладь погоста. От него     расцветают наши враги — поп,         кулак     да забытый помещик. Знает враг,        что ни рук не поднять,                   ни ноги́, коль вопьются сивушные клещи. Всё богатство крестьянское зме́ище                   жрет, вздулся,     пол-России выев. Всё бросают зеленому змеищу в рот, в пасть зубастую,          в зевище змиев. Если будет     и дальше          хозяйничать гад, не пройти по России и году — передо́хнет бедняк,          обнищает богач. Землю вдрызг пропьешь                  и свободу. Если ты     погрязнешь          в ленивую тишь — это горе     вовек не кончится. Самогонщики             разжиреют лишь, разжиреют лишь          самогонщицы. Чтоб хозяйство твое          не скрутил самогон, чтоб отрава          в гроб не свела, — самогонщиков              из деревни             вон! Вон из хутора!             Вон из села! Комсомолец!          Крестьянин!                   Крестьянка!                   Эй! Жить чтоб     жизнью сытой             и вольной, бей зеленого книгой!          Учением бей! Хвост зажми ему          дверью школьной! Изгоняй, кто поит,          выгоняй, кто пьет! Это — гниль!             Нужна кому она?! Только тот,        кто здоров, —                   крестьянству оплот. Трезвым мозгом сильна коммуна. вернуться