IV Теперь посмотрим —           что было в России. Еще не проснулся         огромный край, в нем    рабочий        еще бессилен и так же бессилен         1-й Май. Но, как ни крепко         жандармы держали Россию    под властью слепой и тупой, лозунг    «долой самодержавье» взлетает вскоре        над майской толпой. И чем в России        мрачней и беднее, чем больше      смяли         рабочих права — тем чаще     горят и трепещут над нею в процессиях майских           эти слова. И вот в девятьсотом,          вспыхнувши ярко, казацкою лавою        окаймлен, встает    железнодорожный Харьков, из красных рубашек          наделав знамен. За первою вспышкой —            вторая и третья. Тифлис и Варшава,         Минск,             Батум. Ими   Россия готовилась встретить славные битвы        в пятом году. Год   незабываемый этот рабочим запомнился          хорошо… И говор про русский          действенный метод майской грозой        по Европе прошел. И хотя во 2-м Интернационале «покорность судьбе»          была привита — станки    мертво̀ по заводам стояли, и красный флаг        в городах трепетал. V С годами     крепла        закалка суровая, окончены дни       страды боевой. Теперь,     у леса        полян не своровывая, открыто празднуем          праздник свой. Но, выйдя на улицу,          мы вспоминаем, что чем рабочих        ряды тесней, чем больше их сдвинуто            Первым маем, тем ближе      планета          к рабочей весне. Напрасны      в Европе          цепи тугие, напрасны      крепкие двери тюрьмы: мы знаем,      сделают то же другие в каждой стране,        что сделали мы. Пусть пролетарии,         в майском потоке, в общем движеньи         силу растя, припоминают,       что здесь,            на востоке, вместе шагают        Май и Октябрь. VI Четок их шаг         и песня вольна — слушай ее,      за страною страна, Жуликам наций        разнообразных не по душе      пролетарский праздник. Для жен их пудреных,          одеколонных — мало поэзии         в наших колоннах. Но, плечи сомкнув,            за рядом ряд — идет к победе       пролетариат. Нэпманы смотрят —           щурятся еле: «Эти процессии         нам надоели, как в позапрошлом            и прошлом                 годе, ходят,    глазами мозоля,           и ходят». Мимо их злобы,        за рядом ряд — идет к победе       пролетариат. Графы,    маркизы,        бароны,            синьоры, скройтесь скорее         в семейные норы! К яркому солнцу           зрачки ваши слабы, ниже надвиньте        цилиндры             и шляпы. Полымем вея,       за рядом ряд — идет к победе       пролетариат. Лица заройте       в квартирные плюши, уши   заткните       плотнее и глуше! Чтоб   ни одной не осталось               щѐли — окна пускай       занавесит челядь. В ногу шагая,       за рядом ряд, идет к победе       пролетариат. Слушайте, лорды,         банкиры,             синьоры! Вам не в помощь           замки́ и затворы. В сейфы запретесь         тройными ключами — солнце прощупает         сейфы лучами. Слишком упорно,         за рядом ряд — идет к победе       пролетариат. Этот затвор      не надежен,            не крепок; лучшая крепость —          в фамильных склепах. Там, превращаясь         в пепел и в плесень, этих   вы не услышите          песен. Там не слыхать,        как          за рядом ряд идет к победе       пролетариат. Там,   средь могильного           тлена и праха, успокоенье —        от злобы и страха. Можно грозиться,         челюсть ощерив: солнце    не тронет        оскаленный череп. Вас,   отошедших        в наследное лоно, майская     даже не вспомнит колонна. Путь свой наметив,            за рядом ряд — движется дальше        пролетариат. Ты же,    земля заалевшая,            здравствуй, здравствуй      и властвуй! Жги границы       стран и наций, огонь демонстраций. Выше краснейте,           лучи и знамена, вал повернувши        многоремённый. Год за годом,       за рядом ряд — шествуй,     победный         пролетариат!