[1928]

Безработный*

Веселый автобус            то фыркнет, то визгнет. Пока на Лубянку           с вокзала свезен, в солидной      «Экономической жизни» читаю:    «Строительный сорван сезон». Намокла        мосполиграфская вывеска. Погода    годится       только для рыб. Под вывеской,       место сухое выискав, стоят      безработные маляры. Засохшими пальмами          высятся кисти, им   хочется      краской обмахивать дом. Но —       мало строек,            и фартучный хвистик висит       обмокшим         собачьим хвостом. В окраске фасадов            дождя перебои, а небо    расцветкой         похоже на белку. На солнце      сменить бы             ливней обои, на синьку сменить бы          неба побелку! Но кто-то         где-то           кому-то докладывал «О перспективе,          о срыве сезона». А эти собрались           на месяц и на́ два… Стоят, голодая,          бездельно и сонно. Вращали очками           по цементо-трестам, чтоб этот обойщик            и этот маляр пришел бы      и стал бы          об это вот место стоять,    безработной лапой моля. Быть может,          орудовали и вредители, чтоб безработные         смачно и всласть ругали в бога,       крыли в родителей и мать,    и душу,       и время,             и власть. Дельцов ревизуют.         Ярится перо. Набит портфель.           Карандаш отточен. Но нас,    и особенно маляров, интересует      очень и очень: быть может,          из трестов              некая знать за это       живет         в Крыму, хорошея? Нам очень и очень         хотелось бы знать, кому      за срыв          надавали по шее? Мы знаем      всё       из газетного звона, но нас бы      другое устроило знанье: раскрыть бы          дельцов по срывам сезона и выгнать —          еще зимою, — заранее! Мы знаем,      не сгинет              враз            безработица — разрухи    с блокадой         законное чадо, но     если    сезоны       сознательно портятся — вредителю      нет пощады.

[1928]

Дачный случай*

Я    нынешний год           проживаю опять в уже   классическом Пушкино*. Опять       облесочкана         каждая пядь, опушками обопушкана. Приехали гости.          По праздникам надо. Одеты —        подстать гостью́. И даже    один         удержал из оклада на серый        английский костюм. Одёжным         жирком         отложились года, обуты —        прилично очень. «Товарищи»         даже,         будто «мадам», шелками обчулочены. Пошли,    пообедав,         живот разминать. А ну,      не размякнете!              Нуте-ка! Цветов    детвора       обступает меня, так называемых —            лютиков. Вверху    зеленеет          березная рядь, и ветки    радугой дуг… Пошли    вола вертеть            и врать, и тут —    и вот —           и вдруг.. Обфренчились       формы          костюма ладного, яркие,       прямо зря, все   достают         из кармана              из заднего браунинги      и маузера. Ушедшие        подымались года, и бровь    попрежнему сжалась, когда       разлетался пень          и когда за пулей    пуля сажалась. Поляна —      и ливень пуль на нее, огонь       отзвенел и замер, лишь      вздрагивало         газеты рваньё, как белое        рваное знамя. Компания      дальше в ка́шках пошла, рево́львер      остыл давно, пошла        беседа,           в меру пошла́. Но — знаю:      революция           еще не седа, в быту    не слепнет крото́во, — революция      всегда, всегда        молода и готова. вернутьсявернутьсявернуться