«Ни минут не сиди…»[128]

Н. Мазуру

Ни минут не сиди, Ничего не делая — Притаилася в груди Тоска оголтелая. Притаилася, как зверь, Выжидая случая, Если выползет, поверь — Уничтожит, мучая… Руки занимай трудом, Голову — заботами, Огради твой хрупкий дом Грубыми воротами.

Время (Баллада)[129]

Ходил Господь по саду, По райскому ходил И Сам Себя в награду За все благодарил. За все, за все… Ну, словом За то благодарил, Что мир единым словом Он чудно сотворил. И человека тоже, Чтоб мог он без труда Быть на Него похожим (А впрочем — не всегда…). …Ходил Господь по саду. Был труд Его высок, Зато теперь в награду Не был Он одинок. Вокруг него природа И все живое в ней И всякая порода Растений и зверей. Потом, устав немного, Прилег Он на траву И тут Ему (ей Богу!) Был сон, как наяву. …Он был в пустынном месте Прозрачном, как стекло, И нечто — врозь и вместе — Вокруг Него текло. Неведомое чудо — Безводная вода, Текущая (откуда?) Текущая (куда?) И странное теченье Остановить не мог Создавший все творенье И удивленный Бог… Ну, как для сей баллады Мне написать конец? Ведь навсегда отрады Лишился наш Творец…

«О том, что мир пугает…»

О том, что мир пугает — Не стоит говорить… Свеча горит и тает — Ведь ей недолго жить. Пусть под моим дыханьем, Пока она горит, Ответным колебаньем Она мне говорит. И пусть напоминает Ее короткий свет, Что, как свеча сгорает, Но светом жив поэт.

1939 («В тот год была суровая зима…»)[130]

Вадиму

В тот год была суровая зима, Снег рано выпал и лежал пластами И непривычные для взора горожан Сугробы вкруг деревьев вырастали. Война еще почти не началась, Но город полон был ее тревоги, Он весь притих, как зверь перед концом В предчувствии неумолимой травли. Я жил тогда на левом берегу У Люксембурга, где порой ночами Без нужды бухал грузный пулемет, Полузамерзших голубей пугая. Я помню свет от синих фонарей, И мягкий шаг прохожих запоздалых, И веянье далеких легких крыл Мимолетящих ангелов печали… По вечерам ты приходил ко мне Озябший, весь покрытый снегом, И, позабыв земных забот позор, Мы занимались важными делами, Важнейшими, важней которых нет, И недоступными непосвященным, Свеча светила в комнате моей, От двух голов отбрасывая тени… Здесь был приют для нас, питомцев Муз, Воспитанников нежной Полимнии — Как ветхий груз мы сбрасывали все, Что музыкой в душе не отдавалось. Заветные тетрадки, как сердца, Мы с наслажденьем острым раскрывали И анапест сменял хорей и ямб И дактили сменяли амфибрахий… Ты помнишь? За окном таилась ночь, Но свет нездешний был в приюте дружбы… В тот год была суровая зима И тайнокрылое касанье Музы…

«И все-таки! А почему не знаю…»[131]

И все-таки! А почему не знаю… На склоне лет, собрав мои стихи, Я за столом сижу и размышляю — Какие все ж удачны иль плохи… Тяжелый выбор! Ведь меж этих строчек Кровинки сердца или боль мечты. И, оторвавши фиговый листочек, Я собственной стыжуся наготы. Но Муза, спутница моя сыздетства, Мне шепчет целомудренно о том, Что даже скромное мое наследство Не должен я оставить под замком. И что мое свидетельство о веке, В котором я участвовал и жил, Быть может, в будущем возбудит человеке Порыв любви и пробу новых сил… Я вас люблю, стихи мои, до боли И даже ненавидеть вас готов, Когда ненужное приходит поневоле, А для важнейшего не хватит слов… Плоды мечты, бесплодные мечтанья, Вас записать мой подвиг не велик, Но я пишу, как пишут завещанье, Я вас пишу, как пишут свой дневник. Себя терзая в поисках ответа И никогда не находя его… (Да унесет спасительная Лета Мучительное слово: «ничего»!) А впрочем, оправдания не надо, От одиночества спасенья нет… Поэзия — отрава и отрада, Но ведь не логикой живет поэт… вернуться

128

Ни минуты не сиди. М.М. Мазор — известный адвокат, масон. По поводу второго двустишия в 1-м катрене см. в письме Луцкого В.Л. Андрееву от 19 мая 1974 г.

вернуться

129

Время (Баллада). Приложена к письму Луцкого В.Л. Андрееву от 6 декабря 1970 г. (первоначальный вариант несколько отличается от книжного). В предпоследней строфе явная опечатка: вместо «удивительный Бог» нужно «удивленный» (в ОэБЛ I и II рукой поэта исправлено, см. также в его письме В. Л. Андрееву от 19 мая 1974 г.: «И другое замечание о том, как типографы сами иногда создают неожиданный эпитет: «И удивительный Бог» (стр. 74) вместо «удивленный». Тут есть над чем задуматься ибо Бог… действительно — удивительный!»).

вернуться

130

1939. Посвящено Вадиму Андрееву. Вариант (вероятно, первоначальный) этого стихотворения Луцкий отправил В. Л. Андрееву 14 марта 1971 г. (хранится в Русском Архиве в Лидсе: MS 1350/1534). Этот вариант имеет следующие отличия от публикуемого: 3-й стих: «И, непривычные для взора парижан»; 4-й: «Вокруг дерев сугробы вырастали»; 6-й: «Но город полон был тревоги тайной»; 7-8-й: «Он вдруг притих, как зверь перед концом/ В предчувствии судьбы неотвратимой»; 11-й: «Без нужды бухал тяжкий пулемет»; 18-й: «От Lax’a или с чемоданом масла»; 27-й: «Свеча горела в комнате моей»; после 33-его стиха следовало еще четыре, опущенных в окончательной редакции: «Ты помнишь наш высокий разговор/ О красоте, о правде двуединой,/ О тех стихах, что только снятся нам/ Но написать которых мы бессильны»; в 38-м и окончательном, 40-м, переставлены слова Музы и дружбы. Полимния (Полигимния) — см. комментарий к стихотворению Дышать вот этой бездной.

вернуться

131

И все-таки! А почему — не знаю. Отправлено в письме В.Л. Андрееву от 5 июля 1973 г. с обозначением места и даты написания — Neris-les Bains, 3/VII <19>73; та же дата в ОэБЛ I (в тексте имеются незначительные отклонения от позднейшей, книжной, редакции).