Как Ксюша и Люся?

Всем привет.

С. Д.

23

[Осень 1962. Коми — Ленинград]

Дорогой Донат!

Получил ли ты письмо с моими извинениями, и как ты к ним отнесся?

Относительно Асиного приезда. Я написал ей, что пусть она приложит все силы к тому, чтоб уладить дела в Л[енинграде]. А потом, если ей это удастся, она сможет, подкопив денег, приехать ко мне на недельку осмотреться, и если трудности и мерзости ее не остановят, пусть остается. То же самое я написал и Грубину, которому очень доверяю. Кроме того, я надеюсь в связи с ухудшением маминого здоровья побывать в Л[енинграде]. Думаю, что это возможно. Жду от мамы известий, относительно этого дела. У меня абсолютно все в порядке. Ничего не нужно. Если сможешь, то в посылку вложи пустой целлофановый мешочек. Из них мы делаем вечные подворотнички, чтоб не подшивать их каждый день. Не уверен только что эти мешочки можно найти в Л[енинграде]. Посылаю тебе стихотворение о дружбе, написанное в подарок одному парню, которого перевели в другое место.

Он был веселый, мирный лабух Теперь такой, как я, солдат Мы говорили с ним о бабах А вот о женах — никогда. Бузили, накурившись плану Любили выпивку и бокс Я видел раз, как он заплакал Чего не видеть дай вам бог. Но рассердилось вдруг начальство Устав от наших с ним проказ И вот пришел из штаба части В начале октября приказ. И мне задерживать напрасно Того, с которым я дружу Я помогу ему собраться И до лежневки провожу. Скажу ему, мол, расстаемся А что не так, то пусть простит А он в ответ мне рассмеется И папироской угостит.

Прим[ечание]: «план» — это такой наркотик, иначе говоря, «дурь». «Лежневка» — это такая дорога. В стихе много вымысла, так что не пугайся. Буду очень рад, если он тебе понравится. Обсуди его подробнее, т. к. я хочу писать именно такие стихи.

Жду писем.

Сережа.

24

[Осень 1962. Коми — Ленинград]

Дорогой Донат! Маму можешь обрадовать: наша с Асей переписка замерла. Последнее письмо я написал недели три назад, то, которое случайно попало к тебе.

Дальше. Мне очень неприятно снова вас тревожить, но вы мне не ответили ясно на один вопрос. Дело в том, что биографию мою трудно поменять. Зверски трудно, гораздо проще добиться десятидневного отпуска. Я писал уже, каким образом. У нас, действительно, многие так делали, а вы об этом ничего не писали. Если это невозможно, то напишите, ничего страшного.

Я не помню, писал ли я тебе, кто такая Лялька Меньшикова. Она живет в Сыктывкаре, учится в Пединституте и является чемпионкой Коми, кажется, по четырем видам спорта. Она нормальная, но мне кажется очень хорошей, т. к. я привык к плохим людям. Вот собственно и все. Мама видела ее фотографию. В жизни Лялька чуть хуже.

Жду твоих отзывов про «Я в эту ночь…», «Держите вора».

Привет.

Сережа.

Р. S. Илья Туричин[18] выпустил гадкую книгу «Дороги, которые мы выбираем», позорно украв ее у О' Генри.

Написал я скверный стих, сонет-ублюдок, но, впрочем, лихо зарифмованный.

Я видел смерть в пятидесяти метрах, Я видел, как она, зараза, целилась, И жизнь моя, дотоле неприметная, Приобрела значительную ценность. Я в миг решил сложнейшие проблемы Я все простил: обиды и предательства И мне хотелось одного: продления Житейских бед, невзгод и неприятностей. Такой ценой нам становилось ясно Как жизнь трудна, и как она прекрасна!

Поклон Люсе и Ксюше.

Р. Р. S. маме я пишу довольно часто. Она мне реже. Одно письмо я даже написал по-армянски.

С. Д.

25

[Осень 1962. Коми — Ленинград]

Дорогой Донат, извини, что я несколько дней не писал, у меня все в полном порядке, только времени мало. У меня к тебе такая просьба, даже две.

1. Если ты будешь посылать посылку к Новому году, или вообще, то всунь туда зубную щетку. У меня вся она оплешивела, а здесь их нет.

2. С разводом я по-прежнему согласен, я только не хочу, чтоб какие бы то ни было приготовления велись без Асиного ведома. Мне кажется, это некрасиво.

Я ей написал об этом, а когда будут ясны конкретные вещи, то ты с ней поговори.

Посылаю два стихотворения.

Большой привет Люсе и Ксюше.

Позвони маме. Скажи, что все в порядке. Спасибо.

С. Д.

Я вспоминаю о прошедшем Детали в памяти храня: Не только я влюблялся в женщин Влюблялись все же и в меня. Получше были, и похуже Терялись в сутолоке дней Но чем-то все они похожи Неравнодушные ко мне Однажды я валялся в поле Травинку кислую жуя И, наконец, представьте, понял Что сходство между ними — я. Я — их упреки и обиды, Волнения по пустякам Я — ненависть к спиртным напиткам Я — уважением к стихам Им, как и мне, не нужен в жизни Так называемый уют Смешные, знаете ли, мысли Порой покоя не дают. * * *

«Стоит тайга, безмолвие храня

Неведомая, дикая, седая»

Не помню автора (из молодых) Тайгу я представлял себе иной Простой, суровой, мужественной, ясной Здесь оказалось муторно и грязно И тесно, как на Лиговке, в пивной. «Стоит тайга, безмолвие храня Неведомая, дикая, седая» Вареную собаку доедают «Законники», рассевшись у огня. Читавший раньше Гегеля и Канта Я зверем становлюсь день ото дня Не зря интеллигентного меня Четырежды проигрывали в карты. Но почему тогда глаза смущенно прячу Когда я песни ваши слушаю и плачу.

«Законники» — это воры «в законе», профессионалы и философы воровства. Сидят на ослабленном пайке, т. к. не работают принципиально.

вернуться

18

Илья Афроимович Туричин (р. 1921) — детский писатель.